Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Ольга

Сага о гостиницах

Из тех гостиниц, в которых я ночевала с туристами, могу составить некий рейтинг.
Самая комфортабельная - "Касимов" в Касимове. Там даже в душевой кабине пол с подогревом.
Самая вкусная (в смысле кормят вкусно) - "Волга" в Твери. В номере зато прикол: там чашки и ложки есть, но они стоят в тумбочке на нижней полке в дальнем углу, чтобы достать, приходится практически лечь на пол.
Самая уютная, ну прям милота - "База экспедиции" на Куликовом поле.
Самая безобразная - "Берёзка" в Вышнем Волочке. Стоит прямо на трассе, всю ночь большегрузы сотрясают стены, никакой звукоизоляции от шума в коридоре, короткая кровать. Ресторан при гостинице соответствует.
Самая многокомарная - "Тверь" в Твери. Жрут, кровососы.
Самая нелепая - в Киржаче. Поесть вообще негде, одеяла короткие - хозяин спёр в расформированном детском доме. И нормальные только в люксах. Даже боюсь представить, как в Киржаче выглядит люкс.
Самая стрёмная - "Семь холмов" в Смоленске. Там в половине номеров батареи не работают или текут, по постелям мыши лазают, а на завтрак повар вообще проспал.
Жизнь многолика.
Ольга

Два гуся

6–7 марта я возила длинную экскурсию: Москва – Быково – Егорьевск – Спас-Клепики (школа, где 3 года учился Есенин) – Гусь-Железный – Касимов – Муром – Гусь-Хрустальный – и домой.
Группа в 41 человек собралась – хорошие жизнерадостные люди, готовые воспринимать и узнавать новое. И назывался маршрут «За красотой к двум Гусям».
Вот несколько сюжетов – характерных. Read more...Collapse )
Ольга

Записки экскурсовода - 5

http://www.facets.ru/index.htm?issue=85&article=8520
Сердце, душа музея Коровина сегодня – Владимир Сергеевич Селивёрстов. Ему уже за семьдесят, он, как я поняла, считается директором музея. Родился в Охотине, живёт рядом с музеем, под горой, причём бабка намекала ему, что, дескать, внук он…
В доме Коровина была школа, и Владимир Сергеевич там учился. Потом – Ярославль, институт, спортивные достижения, хорошая работа. И вот на пенсии уехал он в родную деревню – и взял на себя заботу о музее Коровина. Он – главная достопримечательность Охотина сейчас. Какая сердечность, какое приятие льётся из его глаз! И какое лукавство! Вот он во дворе дома – окружён туристками. Одна спрашивает:
– А как же вы зимой здесь живёте? Не страшно?
Директор серьёзен:
– Как же не страшно? Страшно. Иногда сидишь вечером, телевизор смотришь – и вдруг изба начинает шататься. Выглядываешь в окно – а это медведь матёрый холкой об угол дома трётся.
У туристов глаза шире блюдец. Верят безусловно! И в этот момент голубые глаза Владимира Сергеевича начинают метать искры. В толпе начинают робко улыбаться – и через несколько секунд все хохочут.
Режиссёр Андрей Никишин, собравшись снимать фильм про дачу Коровина, приехал в Охотино – и когда увидел Селивёрстова, решил изменить сценарий и сделать его главным героем фильма. В 2017 году фильм-элегия был готов «То было давно… Там… В Охотине…» Удивительная картина, от которой плачут слезами очищения все туристы.
Ольга

Касимов, Гусь-Хрустальный, Мураново

В Касимове - экскурсия рано утром. С восьми завтрак в гостинице, в девять к нам уже пришла местный экскурсовод водить нас пешком по городу. Проходим мимо старых торговых рядов, сейчас закрытых, - там была реставрация, а сейчас они ждут - не пойми чего. Но у народа пятачок определён - и вдоль сквера рядом с рядами идёт торговля. По причине 3-го января торговлю бойкой назвать нельзя, народ ещё не опохмелился толком.
Я отстаю от группы: мне любопытно посмотреть на товар. Рыба копчёная пахнет - слюной захлебнуться. Но купить нельзя - весь автобус будет ароматизирован. Носки шерстяные. Фрукты. За лотком с пластами сала обнаруживаю мёд.
Молодой мужчина с правильным лицом черниговского князя, с серо-голубыми глазами скромно говорит:
- С моей пасеки, в Рязанской области.
Называет район, но я не расслышала толком.
Я заглядываю в его глаза: он не охватывает покупателя зорким взглядом опытного торговца, безошибочно определяя толщину его кошелька и соответственно повышая цену товара, он чуть смущенно говорит про цену:
- Разная. Есть по пятьсот, есть по шестьсот.
Это он про литровые банки. То есть в два раза дешевле, чем в это же время в Москве.
Я обращаю внимание на белый-белый мёд. Гадаю: донник? Он отвечает: цветочный, может, и донник в нём есть. С трудом отковыривает пластиковой палочкой от загустевшего мёда чуточек: я разминаю во рту и чувствую знакомый донниковый горьковатый привкус. Отдаю шестьсот рублей.
Мне хочется сказать этому русскому человеку, ведающему мёд, что-то доброе, ласковое. Думаю: пусть у него получится всё задуманное.
Догоняю группу, достаю банку мёда и громко хвастаюсь. Несколько человек отрываются от экскурсовода и возвращаются назад, за мёдом. Это всё, что я могу сделать.
А потом стою на перекрёстке, дожидаясь жаждущих мёда, чтобы не потерялись.

Гусь-Хрустальный - мощный контраст красоты и... антисанитарии. В музее хрусталя - колонны из лабрадорита, полотно Васнецова и его же грандиозная мозаика, выполненная Фроловым. Подсвеченный хрусталь всех цветов и видов - дух захватывает.
Но как гид я должна показать людям туалет. А он - через дорогу, домик с отдельным ключом. Ключ недоброжелательные смотрители вручают мне. И я иду открывать. Ничего, видывали и страшнее, но контраст с дивным залом музея хрусталя особенно поражает.
Сейчас возле компьютера у меня стоит хрустальный колокольчик с ангелом. И язычок у него хрустальный, и дивный звон.
Гусевцы, я знаю историю ваших девяностых, которые растянулись на четверть века, знаю, что город потерял треть населения из-за остановки всех предприятий и преступности. Но надо всё же идти вперёд. Надо думать о тех, кто приезжает издалека увидеть красоту, созданную вашими отцами и дедами. Чтобы чувствовать себя достойными их памяти.

Едем в Мураново. Это усадьба-музей одновременно двух поэтов: Баратынского и Тютчева. От Москвы километров 40. Но времени на дорогу заложено почти 2 часа - с учётом того, что на Ярославке на выезде всегда пробки.
И вот мы пролетаем но непроснувшемуся новогодью этот кусок пути за полчаса - и ясно, что приедем в Мураново и будем стоять там на холоде под дверью. Ибо экскурсоводы заказанные ещё не пришли. А на улице не май месяц.
Софрино! Не железнодорожная станция, а древнейшее село с сохранившейся церковью Салтыковых - нарышкинское барокко. Предлагаю: давайте туда заедем? Давайте!
Сворачиваем - проехали километр до села - дальше водитель ехать отказывается: частный сектор, узкие улицы, и я его понимаю. Идём пешком, месим дорожный снег, уже размешанный колёсами легковушек. За 15 минут доходим до Смоленской церкви на горе над прудом - дядечка чистит снег, белый-белый, говорит: сейчас вам открою. И открывает. А внутри - лепота! Пофотали, положили монету в ящик для пожертвований - и назад по льду через пруд. Уселись в автобус.
Чем дальше едем, тем больше тумана - температурная инверсия. Водитель чуть поворот на Мураново не проскочил - ничего не видно.
Туда успели вовремя - как раз пришёл первый экскурсовод. Группу на три части поделили и водили по дому, который хранит память поэтов.
На фотографиях - церковь Смоленской Божьей матери из-за пруда и внутри.
Ольга

Про огранизованный туризм

Восемь дней экскурсий подряд - 19 разных городов и сёл, монастыри и поля битвы, дивной красоты музеи и заснеженные русские леса.
Туристы - настроенные на дорогу с разными случайностями из-за нынешней обстановки - и критичные, нетерпимые к неожиданностям. Открытые, жаждущие общения и сердечного слова и отстранённые, даже хамящие. Снежная каша под ногами, сплошной туман (температурная инверсия), снегопады, мокрые ноги, неувязки в связи с короной и желание максимально уменьшить внезапные сложности.
Я ещё не опомнилась от такого марафона. Написаны, но ещё не сданы отчёты. Но всё уже случилось - и новый путь открывается.

Про разные случайности в пути порассказываю.
Едем от метро Юго-Западная, от Макдональдса, по Киевскому шоссе в Малоярославец. Хороший город, отличный музей войны 1812 года, диорама, но вот туалетов в городе нет - зачем, если у своих всё рядом, а турист - зверь редкий.
Решаю остановиться, как обычно, в Макдональдсе у Наро-Фоминска. Все высаживаются, идут цепочкой - и встают в длинную очередь: оказывается, туда запускают по 6 человек, а у меня почти полный большой автобус. Значит, люди будут стоять на улице, на ветру и морозе, пока шестеро покупают и едят. На входе стоит парень и не пускает остальных даже в туалет.
Срочно прошу всех пойти в автобус - едем дальше, до Спас-Загорья, церкви 1614 года постройки в вотчине князей Оболенских. Там и замечательный памятник архитектуры, и санитарные дела решаем.
Ольга

Новосибирск и люди

Новосибирск мой далёкий.
Там случилось, что там несколько дорогих и важных для меня людей.
Ваня Сорока - широкая русская душа, мятущаяся и страстная.

Альберт Фаритович Сайфутдинов - инженер, изобретатель, умный и щедрый, без его помощи я не смогла бы подготовить к изданию Переписку Ефремова.

Геннадий Мартович Прашкевич - писатель, мальчишкой написавший письмо Ефремову, а сейчас - мастер, куча премий, кучу всего написал. Для меня его главные вещи - пронзительная повесть про нас всех "Последний карантин" и роман "Гуманная педагогика" - навылет.

Ирина Анашкина - художница, которая рисовала иллюстрации к "Сказанию об Иргень" и сейчас отрисовывает мой 15 век.

И Сергей Писаревский - 12 лет знаю его - музыкант, автор песен группы "Женщина с Бородой" (Борода - это он сам, а Женщина - это женщина, солистка Варвара), великолепный фотограф и путешественник. Он давал свои фотографии для книг, которые я редактировала, в том числе фотографии Гоби.

Держитесь там, ребята. Я вас люблю.
Ольга

Усадьба Хмелита, музей А. С. Грибоедова

Про белку.
Одна из любимых моих экскурсий – в Хмелиту, усадьбу под Вязьмой, где находится единственный в нашей стране музей Грибоедова. Усадьба (двухэтажный особняк в стиле елизаветинского барокко и четыре просторных двухэтажных флигеля по краям двора, церковь, само собой, тут же) принадлежала дяде, тоже Грибоедову. Между прочим, тяга к высоте – на 20 см ниже самой высокой точки Смоленской возвышенности. Ветры, тучи, быстрая смена погоды, серая лохматая этерия на ветках дуплистых парковых лип.
Среди деревьев парка, бывшего когда-то подстриженным и регулярным, сохранились несколько пятисотлетних дубов, посаженных когда-то на подъезде к дому князей Буйносовых-Ростовских, которым усадьба была пожалована после присоединения Вязьмы к Москве, и на берегу Среднего пруда – величественный ясень.
В Ясной поляне высоченные ясени, а тут его повело не в рост, в мощь и толщину. Узловатый фактурный ствол, резная крона, и высота, слава богу.
Однажды у меня в группе женщина была – отставала от всех, ходила с лицом человека прислушивающегося. Она приложила к ясеню ладони, щекой прижалась – замерла. Я потом у неё спрашиваю: ну, как? Она говорит: помнит. Я (оторопело): кого помнит? – Сашу.
Я не сразу сообразила, что Грибоедов был – Александр Сергеевич.
Но я про белку.
Так вот, говорю туристам: этот ясень – Ясень, древо Иггдрасиль. Скачет по нему белка Рататоск, передаёт вести-послания от орла, обитающего на вершинах, дракону в корнях. Красиво так рассказываю, туристы кивают: дескать, знаем-знаем, скандинавская мифология.
Но непременно находится в каждой группе два-три человека, которые начинают шарить по стволу ясеня ищущим взглядом. Спрашивают – глаза ясные: «А белка где? Убежала уже?»
Ольга

Коан о кирпиче - 7

Август 1987 года. Водный поход II категории сложности. Карелия, Энгозеро – река Воньга.
Это счастье – увидеть Карелию, дышать ею. Наша группа была смешанной: параллельно ставили лагерь мужчины из городского турклуба, а мы своим школьным лагерем управлялись сами. Но в байдарках мы сидели так: один взрослый – один школьник. И на катамаранах тоже поровну. Мужчины не просто присутствовали, они объясняли нам, как действовать в сложных ситуациях, и сами показывали.
Сложным был переход через Энгозеро. Шли мы его в два дня. После первой ночёвки поднялся сильнейший ветер. Мы гребли, казалось, вечность, а лодки не двигались. И всё время приходилось держаться носом к волне. В озере много островов, и, огибая один из них, мы попали под боковой шквал. Катамаран, казалось, вставал на дыбы. У него парусность высокая. На нём все пересели на один баллон. Чтобы нас в байдарках не перевернуло, нам пришлось стримараниться: три байды шли рядом, вплотную. Те, кто в центре, держали руками края соседних байдарок, те, кто на боковых, гребли одной лопастью, поставив весло почти вертикально. Так мы одолели Энгозеро.
В самом конце маршрута, в последнем пороге, уже в виду железнодорожного моста, байдарка, где сидела Настя Маева, и моя перевернулись. Но мы с моим капитаном вертанулись у самого берега, залитые по пояс водой, и сразу встали на ноги, удержали байдарку. Воньга у моста уже очень широкая. Настя же перевернулась на середине, на стрежне, на больших валах, и она стала тонуть. Как раз в этот день у неё попала искра в спасжилет (они были у нас самодельные, с резиновыми подушками), и передняя подушка у неё лопнула. Она плыла с одной надутой подушкой на спине. На катамаране заметили Настю среди валов и рванули к ней. Вытащили. Поймали и капитана, и байдарку. Тут особенно почувствовалось то, что называется взаимовыручкой.
Вещи у нас были упакованы по всем правилам, это было долго и нудно – каждое утро паковаться по полной программе, но после переворота я поняла, как это важно, когда достала из рюкзака, побывавшего в реке, сухую одежду.
Ольга

Коан о кирпиче - 2

Апрель–май 1986 года. Водный поход 1 категории сложности. Реки Серёна (от станции Липицы) – Жиздра – Ока (до Калуги).
В Липицы приехали и поставили палатки поздно вечером. Утром начали готовить – и оказалось, что мы с Викой Кузьминской, отвечавшие за продукты, забыли в клубе соль. Мы решили исправить нашу ошибку. За рекой была деревня, мы перешли туда по подвесному мостику и стали стучаться в дома. Одна старушка сказала, что живут всего в трёх домах, что соли у них нет, а вот в соседней деревне с названием Мошонки – магазин. Мы направились туда. До неё оказалось пять километров через поля. Магазин по случаю пасхи был закрыт. Одна добрая женщина, местная учительница, увидев нас на крыльце магазина, позвала к себе, накормила и дала пачку соли. Довольные, мы шли назад, когда заметили: нам навстречу идут три мужика. Мы немного испугались, но сделали вид, что ничего не боимся. Храбрость наша была некстати: мужиками оказались Женя Земниекс, Витя Лобач и Валерка Панасов. Они и сопроводили нас назад, к лагерю. Зеленов сказал, что сейчас уже готовить полноценный завтрак некогда, что в лагере останутся два человека, чтобы приготовить обед, а остальная группа пойдёт пешком по берегу, вверх по течению Серёны, чтобы попасть на Серёнское городище. Там был город Серёнск, разрушенный Батыем и больше никогда не отродившийся.
Что важно для меня сейчас в этом эпизоде? С момента, как мы ушли за солью, – а ходили мы около трёх часов, – Зеленов не знал, где две девочки из группы, и, конечно, как руководитель – волновался. Но когда мы вернулись, он не принялся ругаться, укорять нас, ворчать, даже не упрекнул ни разу, а чётко распорядился временем группы. Он дал нам возможность не только самим ошибиться, но и самостоятельно осознать свою ошибку. Конечно, я имею в виду не соль, её бы мы так или иначе смогли достать чуть позже, а наш уход в соседнюю деревню.
На Серёнском городище, где мы подбирали на склонах вымытые дождевыми потоками глиняные черепки с узорами, характерными для вятичей, определяли горлышки кувшинов и их донца, разглядывали белые кусочки костей, меня пронзило: вот она, история, в моих руках. И эта узкая сабля реки внизу, почти в каньоне, и вал детинца, на котором когда-то стояла стена, и оплывший ров, и волнообразный узор на осколке керамики, и усадьба Кропоткина на другом берегу, и тонкие, едва проклюнувшиеся листья черёмух – это дало ощущение родной истории. Это остаётся со мной и сегодня.
Ниже села Плюскова после плотины река резко сузилась, убыстрилась, пошли прижимы и небольшие шиверы. Байдарка Володи Аракчеева, шедшего последним, перевернулась. Мы с Сергеем Ларионовым, моим одноклассником, успели заметить этот момент, проходя поворот, зачалились, привязали байдарку и по берегу побежали назад, продираясь через густой ивняк. Из-за поворота мы увидели, что байдарку Аракчеева затащило под корни и ствол упавшей вдоль самого берега толстой ольхи, ребята барахтаются рядом в спасжилетах, пытаясь вытащить байдарку из ловушки. На противоположном берегу, на каменистой отмели, вытащив свою байду носом на берег, стоит Зеленов и спокойным голосом, но достаточно громко командует, что делать. Ребятам удалось высвободиться и подплыть к Зеленову. Мы вместе перевернули байдарку, отлили воду. Зеленов скомандовал парням садиться. Мы догнали остальных, догадавшихся подождать, и причалили к берегу сразу, как только нашли более-менее подходящее место. Развели большой костёр, ребята обсушились, приготовили суп, проверили байдарки – не порвали ли днища о ветки и камни.
И вновь самое важное: Зеленов не ругался, не охал, на укорял. Всё было чётко, спокойно, по-мужски. И ребята, видя это, брали с него пример.