Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Ольга

Владимир Савенко. Просто жизнь. 4

В Пензенской области, в Старом Чирчиме, существовал совершенно непонятный строй. Вроде бы советская власть, но при этом пара кулаков. Причём власть авторитетом никогда не пользовалась, обманывала где можно. Трудодни – условная вещь, его надо сначала получить, а потом его на него что-то получить. А на нас это не распространялось. Живи как хочешь. Враг народа.
Мать за всё время не заработала ни одного трудодня, хотя пыталась. А мне перепадало. Хотя едой это назвать нельзя.
Весной, когда мелкая рыбка ещё осталась в ручье, птички летают, лягушки квакают…
В дубраве грибы были. Дикая малина – но быстро съедали её.
Ручей был по щиколотку, между камнями пескарики иногда шмыгали. Надо было поставить корзинку, прижимая ко дну. Пескарики туда иногда заскакивали. Я ел их, макая в соль, сырыми. Не чистил, не потрошил. Просто за хвост держишь и стараешься ближе к хвосту всё съесть. Прямо с головой.
А лягушку – то нужно было у неё выдернуть ножки, снять с них плёночку, пожарить на костре. И когда они зарумянятся, получалось нежное вкусное мясо. Но много не съешь – подташнивало.
Третье дело – трясогузки. Там с воробьями плохо, о голубях и не мечтай. Ворону есть не будешь, она падалью питается. А трясогузка – в ней мяса-то никакого и нет, её просто на костре всю поджариваешь, огнём очищаешь. За лапки над костром. Потом хрустишь. Хвост мгновенно сгорает, а дальше остаётся с напёрсток. Стрелял их из рогатки. Резинки брал от противогазов. Противогазы и противогазные сумки были у народа. Но это был большой дефицит. Рогатку сделать – дело большое. Камней много. Когда стреляешь – иногда попадаешь.
Ещё, поскольку были колхозные поля, то колхозники никогда не собирали так, как у себя. Осенью пройдёшь – картофелины с горошинку или обрезки попадаются. Ещё меньше остаётся на весну. Но зимой так наголодаешься, что роешься в земле мёрзлой, а если что-то попадается – это большой праздник. Варишь-варишь – клейстер – если наскребёшь этого клейстера ложку-полторы, то счастлив.
Вот, собственно, и вся еда, благодаря которой не умерли. Но истощение было не меньше, чем у защитников Ленинграда. Никаких паек не давали, что сумеешь – то сумеешь, а не сумеешь – помирай. И помирали многие. На этом страница проживания в ссылке заканчивается.
Ольга

Утренние размышления

В 5 утра разбудил меня вороний ор прямо против моего окна. Вспомнилось.
Давно это было. Мужчина, который был мне интересен, начал на свидании рассказывать, как он на даче стреляет из ружья ворон, а потом сжигает птиц в железной бочке.
Больше я с ним не виделась.
Ольга

Любовь Данилова. Каменная птица папороть

https://www.litres.ru/lubov-nikolaevna-danilova/kamennaya-ptica-paporot/#.WKvSaHYPRQs.vk

Одна из лучших современных книг о Русском Севере написана на историческом материале автором, который глубоко знает этнографию и культуру населения Сухоны.
Ольга

Рассказ папы

Игры с тихими детьми...

Мама уехала выступать. Она очень умная и иногда уезжает выступать. А другие дяди и тёти приходят её слушать. И слушают очень внимательно. Дети слушают маму обычно не так внимательно – они знают её лучше, чем дяди и тёти. Другое дело – папа. Папа ведёт себя очень разнообразно и этим постоянно привлекает к себе внимание. Папа не такой умный, но добрый и коварный. Он может зловеще вознести руки над головой, пока стоишь к нему спиной. Может заговорить сказочным голосом. Может спрятаться, высунуть палец из-за угла и подманивать. Это очень страшно и весело.Read more...Collapse )
Мама и Лада

Крюкица

На том же месте в тот же час
Утро солнечное, небо синее. Бужу Ладу. Приоткрываю окно – слышно кряканье. Лада тоже слышит. По звуку догадываемся: огари прилетели.
Последние два месяца Ладу обычно водит в садик Нина. Но сейчас у меня есть такая возможность, и я собираюсь.
На улице беру Ладу за ручку. Она выдёргивает руку:
– Я уже большая!
– Мне просто нравится держать тебя за ручку. Она такая нежная.
Лада принимает этот аргумент и протягивает мне руку.

Вновь слышим кряканье. Вот они, огари, быстро пролетают над двором, над хоккейной коробкой – как год назад, садятся на дальнюю пятиэтажку. Лада оглядывается на ближнюю пятиэтажку, на крышу:
– А раньше – помнишь – огарь здесь сидел!

Да, действительно, год назад ярко-оранжевый огарь сидел во-от на этой крыше и гордо крякал на ворон, которые возмущались вторжением в их владения. Лада помнит эти детали – убеждаюсь в том, что память надо заякоривать, прикреплять к пространственным ориентирам.

Вокруг лежит снег, а перелётные птицы прилетели. Говорю Ладе:
– Значит, и правда весна пришла!

Гуляла с малышом у пруда. Огари двумя стаями по шесть-семь птиц, держась клином, пролетают над прудом, причём иногда навстречу друг другу. Вороны на берёзах тревожно каркают, иногда взлетают резко, но тут же садятся. Конфликт назревает.
Дятел сегодня не долбил, как обычно, а сидел на тонкой ветке и удивлённо крутил головой.
Среди синичьих голосов я услышала песню заблика. Воистину весна.


Спасибо, товарищ Хармс!
Вчера Лада хохотала как одержимая. В давно знакомой книжке мы вдруг нашли два рассказика Хармса, которые почему-то раньше не были нами прочитаны. К одному – про зайцев Ерофейку и Парамонку – Лада отнеслась спокойно. А от второго (они оба без названия) залилась хохотом. За вечер мы с папой прочитали этот рассказик Ладе не меньше десяти раз.

Начинается он так:
«Один англичанин никак не мог вспомнить, как эта птица называется.
– Это, – говорит, – крюкица. Ах нет, не крюкица, а кирюкица. Или нет, не кирюкица, а курякица. Фу ты! Не курякица, а кукрикица. Да и не кукрикица, а кирикрюкица…»
И так далее.

В перерывах между приливами смеха Лада серьёзно спрашивает:
– Мама, ведь это была курица?
Я говорю сквозь слёзы – от смеха, конечно:
– Неважно, главное, что кирюкица!
Лада заливается:
– Курякица!

А Всеслав на руках у меня в это время спал и даже не проснулся.