Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Ольга

Владимир Савенко. Просто жизнь. 12

После того как мы вернулись из Ногинска и по сути дела выгнали тётю из квартиры, которую она нам сохранила, мать не очень её жаловала. Мать была довольна. Она заглянет домой и опять бежит по всяким комсомольским делам. А мы с тётей Настей…
Я вернулся в Москву, сбежал к бабушке, к трём тёткам. А четвёртая тётка по отцу жила в доме напротив. Так что я был окружён вниманием. Ещё там были два дядьки. Дядька Николай в финскую воевал: при мне уходил, при мне пришёл. Сильный, мужественный. Мать он не любил: она любила командовать.
И второй дядька, у него был туберкулёз костей, он еле ходил. Бабушку он пережил, умер около пятидесяти. Он был человек, влюблённый в музыку. Иногда его брали, если путь недолог и можно отдохнуть, на похоронах играть. Он играл на баритоне. И ещё у него была мандолина, и он неплохо играл и меня научил. Пока не пришла гитара, я время от времени брал мандолину. С нотами я познакомился, разбирая не новые вещи, а скорее как играть старые. Я хорошо знал русские и советские песни. И музыкальные моменты – пляски, танцы, мелодии я проверял по нотам.
А уже на гитаре я играл чисто на слух. На мандолине мало аккордов. Он меня довёл до того, что «Чардаш» Витторио Монти я играл. Раза в два медленнее, чем виртуозы. (Поёт мелодию.) Ну а уж «Коробочку»!..
Он мне много рассказывал о певцах прошлого: Юдин, Смирнов. И тогда потом в специальных передачах я встречал о них. Это всё ровесники Собинова. У него совершенно волшебный тенор был. Их записывали, но техника тогда плохая была.
Много говорил о хоровом пении, о разложении. Что такое квинта, терция. Он между делом мне это впихивал.
Такие у меня музыкальные университеты были, позже не было никаких, чисто на слух.
Были у меня два приятеля – соседи по домам. У одного на веранде был бильярд, мы с ним рубились. А другой был механик по крови, сам собрал велосипед. У него ясная дорога была – в ремесленное училище.
Это всё было у бабушки.
Ольга

Владимир Савенко. Просто жизнь. 8

В малине и в её филиале малом (это у нас на печке) тоже пели. Но это были блатные песни. Один мужик играл на балалайке и всех веселил. И даже с других этажей к нам ходили послушать.
Меня определили в 3-й класс, а я, когда сбежал, то не доучился в 5-м классе. И в Москве я снова пошёл в 5-й класс.
Преподавание там не оставило у меня никакого впечатления. На 3-й класс я знал гораздо больше. Было модно прогуливать, и я прогуливал. Когда учился, то схватывал легко, и меня переводили. Несколько раз стоял вопрос об исключении за хулиганство, за прогулы.
Преподаватели – офицеры, инвалиды. Географию, арифметику, военное дело, физкультуру вели. Если слабину какой-нибудь преподаватель давал, то у него была жуткая жизнь. Над ним издевались. Были и такие преподаватели, что и за ухо оттреплют. Уважали силу.
Было в казарме 5 или 6 этажей, и можно было по перилам съезжать. И некоторые разбивались. Когда разбушуются, мозги не работают. Догоняли друг друга, толкали.
Очень много дрались и между казармами, и между собой.
Когда попадались на чём-то, тогда попадали в милицию. Там нам давали тумака. Четыре или пять милиционеров вставали в круг, посередине пойманный жулик. И толкали. Важно было, чтобы не отлетал, а внутри круга был и получал тумаки.
Но всё равно милиция была лучше, чем сейчас. Очень много там было раненых, после фронта.
Ольга

Владимир Савенко. Просто жизнь. 7

Мы играли с огнём. Если термит разожжёшь, это мощный белый огонь…
Взрывчатки много, костров много, дури ещё больше, поэтому многие мои приятели так и сложили свои головы возле тех костров.
Из развлечений ещё был рыночек, где можно было что-то такое умыкнуть, но ловили, били. Был ещё дурацкий промысел: покупаешь пачку папирос, а продаёшь их поштучно. Где что плохо лежит, то обычно не залёживается. И прятали.
Но какая-то еда перепадала. Во-первых, карточки. Но карточки у нас несколько раз крали, мы чуть не умирали с голоду. На карточки не только был хлеб, но и сахар, и конфеты.
Однажды мать принесла несколько шоколадных конфет. Я сказал: каждую на 8 частей, и каждый день будешь давать мне по восьмушке. Это её умилило. И давала.
Иногда попадалась тушёнка американская. Но это случайно. Не помню, чтобы это было существенно.
Учёба шла своим чередом. Мужская школа была отдельно. Если из приятелей в окно кто-то крикнет, мы прямо по партам – раз-раз – и из класса. Учителя на это не обращали внимания, все попытки обращать ни к чему не приводили.
Предприятие иногда выдавало какие-то куски ткани, чтобы из них можно было что-то сшить. Когда я связался с блатными, участвовал в официальном растаскивании каких-то штук. Рулоны так назывались издавна – штуки. Мы прямо штуками брали. Взрослые ездили сбывать, и появлялись какие-то деньги.
На предприятии был хор, мамаша пела, и я с удовольствием ходил слушать. Некоторые песни я слышал только там, больше потом – нигде.
Когда над берегом сиял
У Дона месяц, загораясь,
Шумел высокий краснотал,
С волной студеною встречаясь.
Припев:
Ах, краснотал мой, краснотал,
Ты все ли мне тогда сказал?
Ах, краснотал мой, краснотал,
Кого ты ночкой темной ждал?
Ольга

Владимир Савенко. Просто жизнь. 2

1941 год. Были налёты уже на Москву. Я с соседями дружил у бабушки. Мы собирали осколки, много их было, я их сложил в дупло и после войны уже достал. Жуткие такие, с рваными краями.
У бабушки было два сына, с ней жили. Один, дядя Фирс, был совсем инвалид, рак костей ног. Он играл на баритоне любительски и на мандолине. Мне с ним было очень интересно. Он рассказывал о тех певцах, которые к этому времени уже ушли: о Юдине, о Смирнове. Тогда уже было время Лемешева и Козловского.
Он мне много говорил о музыке как таковой, о понимании вокала. Он обращал внимание, как Рейзен ведёт партию, как Михайлов. Рассказывал об инструментах, о Сеговии – это испанский гитарист, лучший из всех времён и народов.
– Вот послушай, как поёт Максакова, и как то же самое поёт Давыдова.
Она, оказывается, красивая был, любимица Сталина. Но для меня они все были как тарелка. Потому что все по радио.
Он научил меня играть на мандолине на слух. Потом я купил самоучитель. Но сольфеджио я не изучил.
Дядя Николай был очень крепкий, спортивный. Его взяли на финскую войну, он служил в прожекторной части. Он любил лыжи, и мне привил любовь к ним. Я катался прямо тут же. Его взяли на Отечественную войну, и он прослужил всю войну и вернулся без ран.
К этому времени бабушке полдома пришлось продать, уже было полдома.
Ещё были амурные создания: Женя, соседка, и Башкирова… Не помню имени.
На зиму я переезжал в мамин дом, на пятый этаж, по Колодезному переулку, дом 7, квартира 150.
Тогда была соседка Люся.
Я пользовался успехом, они с удовольствием со мной целовались и даже сами были инициаторами. Но я симпатичный был мальчик, грамотный, начитанный.
Ещё интересное было занятие – запускать змеев.
Наш дом и бабушкин по разные стороны Яузы находились, там около километра расстояние было. Я залезал на крышу без перил, запускал змея. Удачно получалось, когда я брал бумажку, нанизывал на нитку, и она бежала по нитке, и потом отрывалась, и мои друзья подбирали письма.
Жили бедно. У меня было лакомое блюдо – булочка с пупырышками. То есть на недожаренную булочку сыпали сахарную пудру, она пузырилась. Я был страшно доволен, когда мне такую булочку к чаю давали.
Тётя занималась мной, Анастасия Петровна, библиотекарь. Она много читала, рассказывала о книгах, и когда я на зимовку отправлялся на Колодезную, она снабжала меня книжками. Очень начитанный был.
Осколки я и на крыше собирал, той, что без бордюров. Упасть было легко. Но там были желобы, мы о них стукались, задерживались и ползли вверх.
Гасили зажигательные. Но там всегда были взрослые, цыкали на нас, прогоняли. Но когда мы помогали тушить зажигалку, то они уже не цыкали.
Ольга

Евгений Филиппов, "Что говорить, когда всё сказано..."

Не нашла в сети ещё одной песни.
Я её помню по исполнению Евгения Филиппова (отряд «Пламя», Пятигорск) на катушке (в 1985 году, ещё не на кассете). Татьяна Сергеевна Груздева тогда говорила, что эту песню он посвятил ей.
Кто помнит эту песню ещё? Пусть будет, вдруг найдётся товарищ по песне.

Что говорить, когда всё сказано,
О чём молчать, когда уже
Свистящей ненавистной паузой
Разделены на вираже
Дороги наши и сомнения,
Стремленья наши и мечты.
И две звезды, как знак деления,
Печально светят с высоты.

Как нам понять друг друга, если мы
Стоим на разных берегах.
То, что когда-то было песню,
Осталось здесь, в седых песках,
Где у черты, нас разделяющей,
Суровой бьёт немой прибой
И чёрно-белой лентой тающей
Твой след струится за тобой.

А голубые молний сполохи
Всё бьют и хлещут невпопад.
Сквозь бури и радиошорохи
Не слышен нежный листопад.
Но всё же цепью неразвязанной
Ложатся листья на меже.
Что говорить, когда всё сказано,
О чём молчать, когда уже…
Ольга

Пятигорский отряд "Пламя", Евгений Филиппов

Стала вспоминать старые песни - вспомнила пионерский отряд "Пламя" города Пятигорска. Я с пресс-центром "Звёздный" ездила туда на зимние каникулы 1986 года. Собрала нас, человек десять относительно пишуших школьников, Татьяна Сергеевна Груздева, наш руководитель.
Создателя и комиссара отряда Евгения Филиппова мы видели пару раз. Днём занимались в помещении "Пламени" на улице Восстания. Я читала собранные в стопки и развешанные по стенам газеты, созданный "Пламенем". Все были на каникулах, из ребят в само помещение отряда приходил Евгений Кузин и ещё пара человек - Кузина я тогда сразу выделила и запомнила. Потом не раз встречала его имя - в том числе среди работавших в "Орлёнке".
Комиссар поручил заниматься нами своему приёмному сыну (если я правильно поняла), Диме Штурману (это фамилия). Ему тогда было, кажется, лет 18-19. Он возил нас по всем окрестностям Пятигорска, водил по городу. Водил в столовую (а с едой в те годы было очень плохо). Жили мы на какой-то базе, вроде бы, спортивной. Но это для меня было не важно. Мне хотелось понять, как живут эти ребята, чем они живут. Общения. Не со своими - их я и так знала. С ребятами "Пламени". А его как раз было мало. (Зато хорошо помню отрядного кота по имени Параллакс.)
И тогда я вцепилась в песенник "Пламени" - и разучивала песни одну за другой. Сидела и терзала гитару. Мелодии знала с голоса.
И вот сейчас вижу - в сети продаются значки с эмблемой "Пламени". Как раритет. Для коллекции.
Что созранилось? Может быть, у бывших членов отряда есть свой сайт. Не знаю. Есть устав отряда, выложенный на "Ноогене" с моей подачи - у меня в архиве сохранился напечананный на пожелтевшей бумаге текст. Он очень близок каравелльскому. И понятно: Евгений Филиппов заразился этой темой от Крапивина. Read more...Collapse )
Ольга

"В система Альфа ЛЬва хорошая погода..."

Про песни продолжу.
Вот эту песню я услышала первый раз в 1986 году (мне тогда было 16 лет) в Калуге от моего ровесника, двоюродного брата Юры Глушенкова, - и сразу запомнила. И больше ни от кого не слышала. Но сама пела часто.
В сети нашла первый куплет с заменой одного слова. Посему решила записать - так, как я помню. Называлась она у нас "Звёздные пираты".

В системе Альфа Льва хорошая погода,
Метеоритный ветер бьёт в корму.
На шхуне "Вырви глаз" Джон - Белая Ворона
И Чарли - Одноглазый Какаду.
Ребята хоть куда, хорошие ребята,
Их не смутят ни семь, ни восемь-девять жэ.
Кто крепко держит марку звёздного пирата,
Тот знает толк не только в грабеже.

Когда ложится в дрейф потрёпанная шхуна,
Стихает всё кругом на корабле.
В руках пирата стонут старенькие струны,
И чей-то голос тянет о Земле.
Но если цель по курсу - время не теряя,
Готовится к атаке экипаж.
И грянет песня, адский рёв перекрывая,
Разбойники пойдут на абордаж.

Ах, Чарли, старый кашалот,
Медуза ты, а не пилот.
Доверь такому звездолёт -
Никто костей не соберёт.
Ах, Джонни, старый словоплёт,
Когда же ром тебя зальёт,
Когда же чёрт тебя возьмёт,
Когда ж язык твой отдохнёт.

Окончен бой, отсеки золотом набиты,
И бренди в Млечный путь течёт рекой.
Пираты пьют за то, что снова не убиты,
Им незачем молить за упокой.
Но если вдруг изменит им фортуна,
Один другого смерти не продаст...
С большой дороги не сворачивает шхуна,
Потрёпанная шхуна "Вырви глаз".
Ольга

"Слышите, в испуге колокол затявкал..."

Вчера взяла гитару - стих нашёл - стала вспоминать песни, которые мы пели в походах 36-30 лет назад. И сама поразилась, насколько же эти песни странно (это мягко говоря) звучат сейчас.
Пошла по пиратским - мы их обожали. Псевдопиратским, конечно. В стиле романтики "Капитана Блада". Одну никак вспомнить не могла - в сети по строчкам искала - не нашла. К утру песня сама всплыла в голове. Решила здесь записать - пусть будет, вдруг ещё кто-то, кроме меня, вспомнит про неё.
Автора не знаю и не знала. Ну, и экспрессии в нашем старом исполнении этой песни было - хоть отбавляй.

Слышите, в испуге колокол затявкал,
Заметались факела на крепостной стене.
Говорил вам, рано нам идти в отставку,
Ещё неизвестно, кто сгниёт на дне.

Припев:
Давно нам надоели ОБА океана,
Осточертели портовые кабаки.
А ночью снятся только пальмы и бананы,
Чего придумать, чтоб не сдохнуть от тоски?

Первый залп за нами - что ж вы проморгали?
Огненный вулканом скрылся арсенал.
Ваши батареи лучше б помолчали.
В гавань фордевиндом входит адмирал.

Припев:

Вашим галеонам, рубленым картечью,
Крючья к абордажу - и живей на бак.
Пусть испанец помнит штурм - бригаду смерча -
Ласковой команды парусных бродяг.

Припев:
Ольга

На бронетранспортёре!

На днях по случаю своего юбилея взяла в руки гитару, вспоминала песни юности. Сегодня вот опять вспомнила одну из них - по случаю написания статью по "Часу Быка", эпизод, где Веда Конг берёт в руки древний струнный инструмент и поёт "Молитву о пуле" и "Выйдешь на берег - трупы в волнах". Процитирую всё же песню юности. Петь её полагается в лесу, у костра. Фортиссимо. Интернет говорит, что автор её - Юрий Панюшкин. Слова чуть различаются. Я напишу так, как я помню.

Что сниться нашим ворогам,
Нам это, брат, без разницы:
Как засандалим порохом,
Что дым пойдет… со всех сторон.
Эгей, эгей, на бронетранспортере!
Эгей, эгей, на суше и на море!

Элементарная фигня
Все их поползновения:
У нас что люди, что броня –
Крепки до обалдения!
Эгей, эгей, и танки наши быстры.
Эгей, эгей, и спирт залит в канистры!

В ответ на их истерику
Пойдем железным строем.
Колумб открыл Америку,
А мы ее закроем.
Эгей, эгей, на бронетранспортёре!
Эгей, эгей, на суше и на море!

Ми вдаль глядим уверенно,
Ведь мы с тобою, брат,
В гробу видали Рейгана
И весь его сенат!
Эгей, эгей, и танки наши быстры.
Эгей, эгей, и спирт залит в канистры!