Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Ольга

"В система Альфа ЛЬва хорошая погода..."

Про песни продолжу.
Вот эту песню я услышала первый раз в 1986 году (мне тогда было 16 лет) в Калуге от моего ровесника, двоюродного брата Юры Глушенкова, - и сразу запомнила. И больше ни от кого не слышала. Но сама пела часто.
В сети нашла первый куплет с заменой одного слова. Посему решила записать - так, как я помню. Называлась она у нас "Звёздные пираты".

В системе Альфа Льва хорошая погода,
Метеоритный ветер бьёт в корму.
На шхуне "Вырви глаз" Джон - Белая Ворона
И Чарли - Одноглазый Какаду.
Ребята хоть куда, хорошие ребята,
Их не смутят ни семь, ни восемь-девять жэ.
Кто крепко держит марку звёздного пирата,
Тот знает толк не только в грабеже.

Когда ложится в дрейф потрёпанная шхуна,
Стихает всё кругом на корабле.
В руках пирата стонут старенькие струны,
И чей-то голос тянет о Земле.
Но если цель по курсу - время не теряя,
Готовится к атаке экипаж.
И грянет песня, адский рёв перекрывая,
Разбойники пойдут на абордаж.

Ах, Чарли, старый кашалот,
Медуза ты, а не пилот.
Доверь такому звездолёт -
Никто костей не соберёт.
Ах, Джонни, старый словоплёт,
Когда же ром тебя зальёт,
Когда же чёрт тебя возьмёт,
Когда ж язык твой отдохнёт.

Окончен бой, отсеки золотом набиты,
И бренди в Млечный путь течёт рекой.
Пираты пьют за то, что снова не убиты,
Им незачем молить за упокой.
Но если вдруг изменит им фортуна,
Один другого смерти не продаст...
С большой дороги не сворачивает шхуна,
Потрёпанная шхуна "Вырви глаз".
Ольга

Переписка И. А. Ефремова и Б. Устименко

Переписка И. А. Ефремова и Б. Устименко
Борис Устименко был одним из сотен читателей, которые прислали Ефремову письма после выхода романа «Туманность Андромеды». Но Устименко был не просто представитель восторженной молодёжи, он был моряк Тихоокеанского флота, мечтавший стать писателем, и в душе у Ивана Антоновича проснулись светлые воспоминания молодости. Он ответил Борису, и завязалась многолетняя переписка. Моряк несколько раз приезжал в Москву, познакомился со всем семейством Ефремовых. Иван Антонович при необходимости готов был ему помочь «гульденами и пиастрами», и, видимо, помогал.
Ефремов пишет ему на английском, побуждая моряка учить иностранный язык, посылает занимательные книги для чтения.
Борис со временем перевёлся в торговый флот, плавал по всему свету, затем перешёл на Балтийский флот. Учился на филологии заочно в университете во Владивостоке, потом – в Ростове-на-Дону. Закончив плавать, хотел было жить в Киеве, но не задалось, и поселился в Белгороде Днестровском, где и живёт по сей день. Работал там журналистом в районной газете.
Устименко сохранил 50 писем и открыток от Ефремова, опубликовал их в книжке, изданной там же, в Белгороде Днестровском, 5 лет назад. (Тираж мизерный, днём с огнём не найдёшь. То есть почти 40 лет послу ухода Ивана Антоновича.)) Копии переслал Таисии Иосифовне.
От самого Устименко Иван Антонович сохранил 7 писем, в основном тех, где Борис детально рассказывает об учёбе в университете, о драматичных эпизодах морской жизни. Меня, сухопутную, потрясло описание сражения русских и иностранных моряков в Кейптауне, и рассказ о том, как во Владивостоке на рейде утонули несколько рыболовецких судов, когда после шторма ударил мороз, и суда обледенели. Только один капитан матами и угрозами заставил команду скалывать лёд – и лишь это судно осталось на плаву.
Письма же Ивана Антоновича год от года меняют тон: сначала это добрые напутствия молодому моряку, потом приглашение приехать и обсудить жизненные вопросы, потом, когда начинается киевская эпопея в жизни Устименко, Ефремов понимает: судьба его подопечного пошла не так и не туда. И высказывает это резко и определённо.
Последние письма – уже бытовые, когда Ефремов понял, что попытки его помочь Борису сделать судьбу не удались, что, как бы он ни вкладывал свою энергию, энтропия внутри каждого пересиливает влияние извне.
Но усилия Ефремова не пропала даром. Эти письма могут помочь читателю – вырваться за пределы обыденного круга.
Ольга

Александр Городницкий. Не останавливаться!

Оригинал взят у kiowa_mike в Александр Городницкий. Не останавливаться!
Не останавливаться, не останавливаться -
Лёд за кормою опять восстанавливается.
Главное - прочее к чёртовой матери -
У ледокола держаться в кильватере.
Скорость не та, и машины не молоды,
Льдины о борт громыхают, как молоты.
Много уж шибко инструкций прочитано:
Наша обшивка на лёд не рассчитана.

Челюсти сводит зелёная твердь. -
Не останавливаться!
Ход не сбавлять: промедление - смерть, —
Не останавливаться!
Сколько напрасно потрачено лет? -
Не останавливаться!
Кто это там улюлюкает вслед? -
Не останавливаться!
Сходятся кроны, листвою звеня. -
Не останавливаться!
Милый, зачем ты покинул меня? -
Не останавливаться!

Не останавливаться, не останавливаться -
Лишь на минуту проход устанавливается.
Главное - прочее к чёртовой матери -
Руль удержать на недолгом фарватере.
Храбрый на суше, ну, кто же ты? Где же ты?
Слабые, уши заткните от скрежета.
Льдины нас вновь то клыками, то ластами.
Брусья готовь и подтаскивай пластыри!

Масло дымится - двигун перегрет. -
Не останавливаться!
Выдержать больше возможности нет. -
Не останавливаться!
Парень, не рано ли песню поём? -
Не останавливаться!
Самое главное только в одном:
Не останавливаться!

ведьма

Горбушка отвалилась

Вчера пою Ладе на ночь в качестве колыбельной песенку про море:

Видишь: зелёным бархатом отливая,
Море лежит спокойнее, чем земля.
Видишь: как будто ломтик от каравая,
Шлюпка отшвартовалась от корабля.

Лада минуты три пытает меня: что такое «отшвартовалась»? Потом долго учится произносить это слово.
Сегодня поёт мне свою колыбельную: а-ля акын. Среди хаоса фраз несколько раз повторяются слова: «горбушка отвалилась от каравая». Трансформация образа.

В садике
Дима одевается домой рядом с Ладой. Говорит ей:
– Завтра, когда я вырасту большой, я куплю тебе жвачку.