Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Ольга

Касимов, Гусь-Хрустальный, Мураново

В Касимове - экскурсия рано утром. С восьми завтрак в гостинице, в девять к нам уже пришла местный экскурсовод водить нас пешком по городу. Проходим мимо старых торговых рядов, сейчас закрытых, - там была реставрация, а сейчас они ждут - не пойми чего. Но у народа пятачок определён - и вдоль сквера рядом с рядами идёт торговля. По причине 3-го января торговлю бойкой назвать нельзя, народ ещё не опохмелился толком.
Я отстаю от группы: мне любопытно посмотреть на товар. Рыба копчёная пахнет - слюной захлебнуться. Но купить нельзя - весь автобус будет ароматизирован. Носки шерстяные. Фрукты. За лотком с пластами сала обнаруживаю мёд.
Молодой мужчина с правильным лицом черниговского князя, с серо-голубыми глазами скромно говорит:
- С моей пасеки, в Рязанской области.
Называет район, но я не расслышала толком.
Я заглядываю в его глаза: он не охватывает покупателя зорким взглядом опытного торговца, безошибочно определяя толщину его кошелька и соответственно повышая цену товара, он чуть смущенно говорит про цену:
- Разная. Есть по пятьсот, есть по шестьсот.
Это он про литровые банки. То есть в два раза дешевле, чем в это же время в Москве.
Я обращаю внимание на белый-белый мёд. Гадаю: донник? Он отвечает: цветочный, может, и донник в нём есть. С трудом отковыривает пластиковой палочкой от загустевшего мёда чуточек: я разминаю во рту и чувствую знакомый донниковый горьковатый привкус. Отдаю шестьсот рублей.
Мне хочется сказать этому русскому человеку, ведающему мёд, что-то доброе, ласковое. Думаю: пусть у него получится всё задуманное.
Догоняю группу, достаю банку мёда и громко хвастаюсь. Несколько человек отрываются от экскурсовода и возвращаются назад, за мёдом. Это всё, что я могу сделать.
А потом стою на перекрёстке, дожидаясь жаждущих мёда, чтобы не потерялись.

Гусь-Хрустальный - мощный контраст красоты и... антисанитарии. В музее хрусталя - колонны из лабрадорита, полотно Васнецова и его же грандиозная мозаика, выполненная Фроловым. Подсвеченный хрусталь всех цветов и видов - дух захватывает.
Но как гид я должна показать людям туалет. А он - через дорогу, домик с отдельным ключом. Ключ недоброжелательные смотрители вручают мне. И я иду открывать. Ничего, видывали и страшнее, но контраст с дивным залом музея хрусталя особенно поражает.
Сейчас возле компьютера у меня стоит хрустальный колокольчик с ангелом. И язычок у него хрустальный, и дивный звон.
Гусевцы, я знаю историю ваших девяностых, которые растянулись на четверть века, знаю, что город потерял треть населения из-за остановки всех предприятий и преступности. Но надо всё же идти вперёд. Надо думать о тех, кто приезжает издалека увидеть красоту, созданную вашими отцами и дедами. Чтобы чувствовать себя достойными их памяти.

Едем в Мураново. Это усадьба-музей одновременно двух поэтов: Баратынского и Тютчева. От Москвы километров 40. Но времени на дорогу заложено почти 2 часа - с учётом того, что на Ярославке на выезде всегда пробки.
И вот мы пролетаем но непроснувшемуся новогодью этот кусок пути за полчаса - и ясно, что приедем в Мураново и будем стоять там на холоде под дверью. Ибо экскурсоводы заказанные ещё не пришли. А на улице не май месяц.
Софрино! Не железнодорожная станция, а древнейшее село с сохранившейся церковью Салтыковых - нарышкинское барокко. Предлагаю: давайте туда заедем? Давайте!
Сворачиваем - проехали километр до села - дальше водитель ехать отказывается: частный сектор, узкие улицы, и я его понимаю. Идём пешком, месим дорожный снег, уже размешанный колёсами легковушек. За 15 минут доходим до Смоленской церкви на горе над прудом - дядечка чистит снег, белый-белый, говорит: сейчас вам открою. И открывает. А внутри - лепота! Пофотали, положили монету в ящик для пожертвований - и назад по льду через пруд. Уселись в автобус.
Чем дальше едем, тем больше тумана - температурная инверсия. Водитель чуть поворот на Мураново не проскочил - ничего не видно.
Туда успели вовремя - как раз пришёл первый экскурсовод. Группу на три части поделили и водили по дому, который хранит память поэтов.
На фотографиях - церковь Смоленской Божьей матери из-за пруда и внутри.
Ольга

Коан о кирпиче - 2

Апрель–май 1986 года. Водный поход 1 категории сложности. Реки Серёна (от станции Липицы) – Жиздра – Ока (до Калуги).
В Липицы приехали и поставили палатки поздно вечером. Утром начали готовить – и оказалось, что мы с Викой Кузьминской, отвечавшие за продукты, забыли в клубе соль. Мы решили исправить нашу ошибку. За рекой была деревня, мы перешли туда по подвесному мостику и стали стучаться в дома. Одна старушка сказала, что живут всего в трёх домах, что соли у них нет, а вот в соседней деревне с названием Мошонки – магазин. Мы направились туда. До неё оказалось пять километров через поля. Магазин по случаю пасхи был закрыт. Одна добрая женщина, местная учительница, увидев нас на крыльце магазина, позвала к себе, накормила и дала пачку соли. Довольные, мы шли назад, когда заметили: нам навстречу идут три мужика. Мы немного испугались, но сделали вид, что ничего не боимся. Храбрость наша была некстати: мужиками оказались Женя Земниекс, Витя Лобач и Валерка Панасов. Они и сопроводили нас назад, к лагерю. Зеленов сказал, что сейчас уже готовить полноценный завтрак некогда, что в лагере останутся два человека, чтобы приготовить обед, а остальная группа пойдёт пешком по берегу, вверх по течению Серёны, чтобы попасть на Серёнское городище. Там был город Серёнск, разрушенный Батыем и больше никогда не отродившийся.
Что важно для меня сейчас в этом эпизоде? С момента, как мы ушли за солью, – а ходили мы около трёх часов, – Зеленов не знал, где две девочки из группы, и, конечно, как руководитель – волновался. Но когда мы вернулись, он не принялся ругаться, укорять нас, ворчать, даже не упрекнул ни разу, а чётко распорядился временем группы. Он дал нам возможность не только самим ошибиться, но и самостоятельно осознать свою ошибку. Конечно, я имею в виду не соль, её бы мы так или иначе смогли достать чуть позже, а наш уход в соседнюю деревню.
На Серёнском городище, где мы подбирали на склонах вымытые дождевыми потоками глиняные черепки с узорами, характерными для вятичей, определяли горлышки кувшинов и их донца, разглядывали белые кусочки костей, меня пронзило: вот она, история, в моих руках. И эта узкая сабля реки внизу, почти в каньоне, и вал детинца, на котором когда-то стояла стена, и оплывший ров, и волнообразный узор на осколке керамики, и усадьба Кропоткина на другом берегу, и тонкие, едва проклюнувшиеся листья черёмух – это дало ощущение родной истории. Это остаётся со мной и сегодня.
Ниже села Плюскова после плотины река резко сузилась, убыстрилась, пошли прижимы и небольшие шиверы. Байдарка Володи Аракчеева, шедшего последним, перевернулась. Мы с Сергеем Ларионовым, моим одноклассником, успели заметить этот момент, проходя поворот, зачалились, привязали байдарку и по берегу побежали назад, продираясь через густой ивняк. Из-за поворота мы увидели, что байдарку Аракчеева затащило под корни и ствол упавшей вдоль самого берега толстой ольхи, ребята барахтаются рядом в спасжилетах, пытаясь вытащить байдарку из ловушки. На противоположном берегу, на каменистой отмели, вытащив свою байду носом на берег, стоит Зеленов и спокойным голосом, но достаточно громко командует, что делать. Ребятам удалось высвободиться и подплыть к Зеленову. Мы вместе перевернули байдарку, отлили воду. Зеленов скомандовал парням садиться. Мы догнали остальных, догадавшихся подождать, и причалили к берегу сразу, как только нашли более-менее подходящее место. Развели большой костёр, ребята обсушились, приготовили суп, проверили байдарки – не порвали ли днища о ветки и камни.
И вновь самое важное: Зеленов не ругался, не охал, на укорял. Всё было чётко, спокойно, по-мужски. И ребята, видя это, брали с него пример.
Ольга

Коан о кирпиче - 1

Однажды Сергей Вадимович Зеленов, сохраняя полную серьёзность, спросил у нас:
– Вот я кидаю кирпич в воду. Углы у кирпича прямоугольные. А круги по воде идут какие? Круглые. Почему?
Мы долго всерьёз выдвигали гипотезы, почему это происходит. Даже кидали в воду кирпичи, смотрели, как они тонут. Вадимыч, думаю, в душе по-доброму смеялся.
Мы давным-давно вернулись из наших походов. Кирпичи давно лежат на дне.
Даже один туристический поход для меня, старшеклассницы, был больше, чем год изучения географии, истории, биологии и даже физики. Подготовка была порой весьма основательной, она заставляла держать в памяти множество мелочей, от которых могла зависеть жизнь. Осознанность, ответственность – в первую очередь за себя, а, следовательно, за группу – вот что не объяснял, а заставлял почувствовать Сергей Вадимович. Позже я ходила с самыми разными людьми и смогла, сравнивая, оценить нашего школьного руководителя в полной мере.
Турклуб у нас назывался – «Горизонт». Кто придумал название – не знаю. Нам выделили две малюсенькие комнатки в старой, постройки середины XIX века, части школы, на первом этаже, под кабинетом директора. В первой был сводчатый потолок, но не было окна, во второй, узкой, длинной, – маленькое окошко. Там был шкаф, где хранились у нас запасы продуктов, котлы, топоры, палатки, спальники и прочее. В первой комнатке – байдарки. Мы сами сделали некое подобие ремонта. Когда-то там находилась печь, её топили, и тепло поднималось в изразцовую печь в кабинете директора. У ребят был ключ, и мы сами управлялись со снаряжением и запасами продуктов.
Надо отдельно сказать о питании. Дежурство в водных походах было экипажное. Дежурные вставали рано и разводили костёр. Будили всех, когда завтрак уже был почти готов. Делили – о, это был целый церемониал: выставлялись все миски, и из котла по половнику в каждую миску раскладывалась еда. По первому, потом по второму половнику. Все стояли вокруг, проголодавшись, и пристально смотрели за точностью. Если ты считал, что тебе хватит, то ты забирал свою миску, а твоя порция отдавалась второму человеку, сидевшему с тобой в байдарке. Или делилась на всех. Сухари, сало или колбаса делились максимально точно. Раскладывались на доске или на плёнке. Эксперты приседали, смотрели снизу на толщину каждого куска оценивающим взглядом. Оценивали справедливость дежурного, никто не жадничал. Если были рыбные консервы, то банка выдавалась на двоих – на экипаж. Позже в походах с другими группами я сталкивалась с тем, что кому-то могло не хватить еды. Когда людям накладывали, и они забирали свои тарелки сразу. Последним выскабливались остатки, они оставались обижены. Случалось это часто от неопытности дежурного, который не мог на глаз рассчитать, сколько каши набирать в половник. У нас такого быть не могло. Все были сытыми.
Ольга

Утопи своя печали

Калязин. Минус двадцать с гаком и сильный низовой ветер в Волги. Разгончик берёт и пронизывает. В пуховике до щиколоток стою как голая. В программу тура входит аттракцион под названием "Утопи своя печали". Экскурсовод раздаёт плиточки в виде маленьких кирпичей в дырочкой сбоку и выдавленной надписью "Печали". И листы бумаги, на которых надо написать свои печали прошедшего года, скрутить лист в трубочку, вставить в отверстие кирпичика. Групп много - праздники, у турфирм сенокос. На льду Волги дежурит мужик с ледобуром. Он крутит во льду дырки, куда надо бросить кирпичик - утопить таким образом свою печаль. Все радостно бросают и мчатся к автобусам - а то сметёт ветром. Вода тут же затягивается льдом.
После обеда в доме ремёсел, пока все яростно делали ёлки из конфет, разговорилась с экскурсоводом другой группы. Она говорит: ярославцы опоздали, вместо одиннадцати часов приехали во втором часу, значит, уже после изготовления ёлки их надо вести на обзорку, а потом только - топить печали. Я думаю: ну мужик попал! Ведь ему часов в шесть, уже в темноте, надо будет снова дырки во льду вертеть.
Ольга

Козюли

Приехала одна дама из Северодвинска – живая, совершенно шергинский лукавый тип. Я её раньше не знала, была знакома с её сыном Алёшей, ему 15 лет, водила его осенью с архангелогородками по Москве и в музей. Она прочитала книгу, подаренную мною Алёше, и решила, что непременно хочет со мной познакомиться. Женя Новикова, её родственница и тётя Алёши, предупредила меня об этом.
Анна вошла к нам в дом так просто и весело, что совершенно очаровала меня и – Всеслава. Рассказывала, что их город стоит на берегу Белого моря, а это почти Северный Ледовитый океан, и там на берег выходят тюлени и бродят белые медведи. А в этом году волков на окраинах много. Привезла северные подарки: клюкву свежую, клюкву протёртую с сахаром, клюкву в сахаре… и козюли! Настоящие архангельские козюли – расписные пряники. В виде домика, радуги, коровы, петуха и варежки. Read more...Collapse )
Ольга

Блины по утрам

В выходные по утрам я обычно пеку блины. Традиция эта в нашей семье возникла, когда однажды в субботу мы проснулись – и обнаружили, что накануне съели весь хлеб. А мы без хлеба не живём. В магазин идти рано утром никому не хотелось, и я испекла билны. На другой день дети снова попросили блины с утра, через неделю – вновь. Так и повелось.
Моя мама уверяет, что мои блины самый вкусные. Пеку так: 1 яйцо взбиваю, долавив сольи сахар, затем лью литр молока, взбиваю, затем чуток соды и муки – сколько необходимо. И тоже звбиваю. И пеку на среднем огне ближе к медленному, так они не сохнут, но хорошо пропекаются.
Дети мои обычно едят их, заворачивая в них колбасу или сыр, порезанные палочками.
Доброго вам утра, друзья.
Ольга

Мамочка

Ура! Моя мама освоила проникновение в ЖЖ и теперь может узнавать, что у нас происходит, не только по телефону. Она живёт в другом городе, приезжает к нам редко, и я рада, что у неё появилась возможность быть в курсе наших событий. Read more...Collapse )
Ольга

Причинно-следственная инверсия

Всеслав последнее время довольно часто выражается не просто репликами, а целыми монологами. Он пытается устанавливать причинно-следственные связи между событиями, но пока путает причины и следствия местами, как путает слова УЖЕ и ЕЩЁ. Вот что говорит про вкусности, которые дают в садике:
– Если кто-то их ест, тому и дают.
Надо сказать, что в садике их кормят очень вкусно, нянечка говорит, что Всеслав особенно любит котлеты, и если кто-то из детей отказывается, то сразу дают Всеславу. Котлета – это вкусность, и если исходить из вышесказанного, то в выражение Всеслава совершенно логично.