Ольга

Два гуся

6–7 марта я возила длинную экскурсию: Москва – Быково – Егорьевск – Спас-Клепики (школа, где 3 года учился Есенин) – Гусь-Железный – Касимов – Муром – Гусь-Хрустальный – и домой.
Группа в 41 человек собралась – хорошие жизнерадостные люди, готовые воспринимать и узнавать новое. И назывался маршрут «За красотой к двум Гусям».
Вот несколько сюжетов – характерных. Read more...Collapse )
Ольга

Записки экскурсовода - 5

http://www.facets.ru/index.htm?issue=85&article=8520
Сердце, душа музея Коровина сегодня – Владимир Сергеевич Селивёрстов. Ему уже за семьдесят, он, как я поняла, считается директором музея. Родился в Охотине, живёт рядом с музеем, под горой, причём бабка намекала ему, что, дескать, внук он…
В доме Коровина была школа, и Владимир Сергеевич там учился. Потом – Ярославль, институт, спортивные достижения, хорошая работа. И вот на пенсии уехал он в родную деревню – и взял на себя заботу о музее Коровина. Он – главная достопримечательность Охотина сейчас. Какая сердечность, какое приятие льётся из его глаз! И какое лукавство! Вот он во дворе дома – окружён туристками. Одна спрашивает:
– А как же вы зимой здесь живёте? Не страшно?
Директор серьёзен:
– Как же не страшно? Страшно. Иногда сидишь вечером, телевизор смотришь – и вдруг изба начинает шататься. Выглядываешь в окно – а это медведь матёрый холкой об угол дома трётся.
У туристов глаза шире блюдец. Верят безусловно! И в этот момент голубые глаза Владимира Сергеевича начинают метать искры. В толпе начинают робко улыбаться – и через несколько секунд все хохочут.
Режиссёр Андрей Никишин, собравшись снимать фильм про дачу Коровина, приехал в Охотино – и когда увидел Селивёрстова, решил изменить сценарий и сделать его главным героем фильма. В 2017 году фильм-элегия был готов «То было давно… Там… В Охотине…» Удивительная картина, от которой плачут слезами очищения все туристы.
Ольга

Про Жору Крыжовникова

Неожиданно для себя посмотрела несколько фильмов Жоры Крыжовникова. Короткометражек. И ещё один отдельный фильм и серию из сериала.
Смотрела не отрываясь. Пытаясь понять эстетику и философию. Несколько лет назад смотрела «Горько» (тоже Крыжовникова) – и тогда испытала полное отторжение. Сейчас смотрела, испытывая испанский стыд, – пытаясь понять, чем он берёт людей.
После ходила как заколдованная. И только под утро поняла, что это же гоголевские рыла. Куда ни глянь – всё те же рыла, только в новом облачении. Особенно «Нечаянно».
Посмотрела критику. Его ругают за то, что нет ни одного положительного персонажа, которому мы могли бы сочувствовать. А в «Ревизоре» есть? А в «Мёртвых душах» есть?
Это как в «Заколдованном месте» Гоголя –
«Вот что-то звукнуло. Выкидавши землю, увидел он котел.
— А, голубчик, вот где ты! — вскрикнул дед, подсовывая под него заступ.
— А, голубчик, вот где ты! — запищал птичий нос, клюнувши котел.
Посторонился дед и выпустил заступ.
— А, голубчик, вот где ты! — заблеяла баранья голова с верхушки дерева.
— А, голубчик, вот где ты! — заревел медведь, высунувши из-за дерева свое рыло».
Два столетия прошли – а рыла те же.
Воистину, вся страна – заколдованное место.
Оргиастическое единство, единство на низшем уровне – он мастерски оказывает, дрожь отвращения берёт.
Чёртик

Зам директора по политической работе

Такую должность собираются вводить в школах Москвы.
А классным руководителям раздают шаблоны для характеристик на ребёнка, где надо указывать политическую ориентацию его семьи.
Понятно, что вместо воспитательной работы будет - стукачество.

Я не за Навального, нет.
"Это страну погубит коррупция". Это из фильма "Человек с бульвара Капуцинов". Вот самое воспитательное кино. Я за него.
Ольга

О времени

Из письма строму другу.
О времени. Мы с Вами говорили о времени.
Несколько лет я пыталась вжиться в мироощущение средневекового человека – на Руси. В 14 или 15 веке, в ожидании и предощущении Конца Света. Этот человек был в моём представлении не безграмотный крестьянин, а из образованного сословия – монах или боярин-князь.
Онтологические константы были иными. И главное в этой онтологии – время, представление о времени.
Переслегин говорит о трёх типах времени – метрическом (физическом), термодинамическом и онтологическом. Второе мы сейчас опускаем – это не про 15 век.
Берём онтологию – тогда она была христианской. Первое: время имеет начало и конец. Когда настанет Конец Света, и время прекратит свой бег. Второе: время измеряется днями творения: шесть дней Господь творил – на седьмой решил отдохнуть.
Метрическое время любому земледельцу внятно: есть миг подъёма Солнца и его заката, время выгонять корову в поле и время загонять её и доить, есть фазы Луны, есть солнцестояния и равноденствия, время сеять и время жать. Есть рождение человека – и смерть его.
Метрическое время членимо на равные промежутки: день, месяц, год.
Как увязать онтологическое время с метрическим?
Это был важнейший вопрос Средневековья.
И решили его так: в Библии всё аллегорично, стало быть, путь будет один день творения равен тысяче лет. Шесть дней Господь трудился, создавал мир и людей. На седьмой день решил отдохнуть – и мы стали членить месяц (не сегодняшний календарный, а настоящий лунный) на четыре части – на седьмицы: 28 разделить на 4.
Итак, Господь отдыхает, а люди трудятся на земле. Работают в поте лица своего, грешат, как же без этого. Вот настанет седьмой день – и тогда все пред Господом предстанут.
Семитысячный год придёт – это год 1492-й от Рождества Христова – и тогда-то начнётся. То есть кончится. И ждали этого года – страстно, истово. Ну как ждали? Отмечали все нестандартные, необычные события, смотрели – вписываются ли они в картину приближения Апокалипсиса. Чума и чёрная оспа очень даже вписывались. И бесснежный год, и последовавшая за ним засуха, и «трус земной» – землетрясение в Москве, когда почти достроенный Успенский собор рухнул, тоже вписались удачно.
Иерархи церковные и простой люд верили, что «всё случится». (И мы, кстати, до сих пор живём в парадигме ожидания Конца. Вспомните революционные песни – они все дышат жаром Апокалипсиса.) Так верили, что пасхалии – даты празднования Пасхи – были рассчитаны только до 1492 года.
Бытийность совмещалась с метрическим временем – и картина мира для средневекового человека была цельной и достаточно комфортной. Главное условие такой комфортности – это когда правила игры определены и ясны всем участникам.
Старайся не грешить. Если согрешил – кайся. Терпи. Если умрёшь – на том свете встретишься с близкими. Тогда все восстанут.
Идеал – личное спасение. Через умерщвление и истязание плоти, через молитву и покаяние. В нём – святость.
Кто-то при приближении семитысячного года пустился во все тяжкие – дескать, я и так уже согрешил столько, что не замолить, так чего теперь: сгорел сарай – гори и хата. Иные, напротив, вериги на себя надевали, в села заволжские, в пустыни уходили, молились денно и нощно. Даже в кабаках тогда говорили лишь о Конце Света.
Катастрофа пришла. Слом всей онтологии, всего миропонимания.
Миропорядок рухнул тогда, когда под Рождество, на Новолетие, на Пасху и так далее – не произошло ни пожара страшного, ни землетрясения, ни Апокалипсиса. Всё как стояло, так и оставалось стоять, птички чирикали, коровы мычали.
А мир рухнул. Образ мира рассыпался.
И ещё полтора столетия – до 1666 года – православные цеплялись за рвущуюся ткань прежнего образа мира, высчитывая: конец настанет в 7007, в 7070. Нет? Ну тогда, значит, в 7077 году. Ах, и теперь не пришёл? Ну всё, ждём числа дьявола – 666.
Появился Никон и староверы. И самосожжения, и скиты.
И только с развитием науки, с переводом внимания с Откровения Божьего на его Творение – мир тварный, туго, со скрипом, начала становиться и утверждаться иная онтологическая картина, в которой время – линейно, не имеет начала и конца.
Привязать это понимание времени к метрическому не составляло труда.
Но, когда пропали начало и конец, потерялась экзистенция.
Ради чего нужно воздерживаться, трудиться и не грешить, ежели Господу, коли он вообще есть, нет до нас никакого дела?
Святость в миру и в монастырской жизни исчезает. Почти.
И пошла писать губерния.
В конце двадцатого века в массах в целом утвердилось представление о времени как о бесконечном, но спиральном. Все разглядывали в учебниках спираль эволюции. Спираль галактики. Термодинамическое время просочилось в онтологию.
Но кольца спирали настолько велики и необозримы, что каждый отдельный отрезок, сопоставимый с веком и даже тысячелетием, линеен. И на этой линии крошечным зёрнышком пытается прорасти человеческая жизнь.
И вот здесь – важнейший внутренний конфликт последних поколений.
Спираль эволюции – научная картина мира – стала онтологической. С метрикой она коррелируется легко.
Но простой человек силится увязать метрическое время как срок своей жизни с онтологическим – увязать бытие собственное с бытием Вселенной – и видит, насколько его срок исчезающе мал и никак не влияет на жизнь Вселенной. Что, если наше существование будет иметь смысл в будущем только как наличие на Земле некой биомассы?
И возникает между этими двумя сроками конфликт экзистенциальный: зачем же я на Земле, если я ничтожно мал? Какой смысл во мне и во всех моих достижениях?
Христианам хорошо. Бог – он всё видит, каждый человек под присмотром, каждый будет наказан по его грехам, а Вселенная холодна и внеантропна – до отдельного человека ей дела нет. Мало того – нет дела и до всего человечества.
А то, что человек – это попытка Вселенной осмыслить самоё себя, важно лишь горстке людей на планете. Прочие падают в глубокую экзистенциальную пропасть.
Тогда приходится сужать картину мира, выбрасывать из неё Вселенную и жить – здесь и сейчас, упёршись носом в каждодневность.
Но идеал святости (не обязательно христианской, святости общечеловеческой) всё же утверждается – в служении людям. В жизни оптинских старцев и святого доктора Гааза, в жизни Короленко, Гагарина, Сухомлинского, доктора Лизы. Их жизни выходят за пределы биологического существования и сами становятся экзистенцией и через это – онтологией.
Однако простому человеку от этого не легче.
Среди мега-маленьких и мега-огромных величин, среди макромира и микромира – где место человеку?
Чёртик

Просто хроника 31 января 2021 года

Сегодня в 13.30 поехала по делу на Сокольники со стороны Преображенки. Подъезжаем к Сокольникам - опа! - поезд едет без остановки, платформа пуста. На Красносельской то же. При этом машинист поезда ничего не сообщает. Останавливается на опустевшей Комсомольской. Я выхожу, сажусь на трамвай и еду к Сокольникам.
Уже на Комсомольской площади умиляюсь: перед вокзалами строй автозаков и спецтехники, взводами ходят туда и сюда "космонавты" (мне так жаль, что такой высокое слово так упало), машины с мигалками. Трамвай едет в час по чайной ложке. Потому что дороги почти везде перекрыты. Это было как раз время, когда протестующие от центра дошли пешком до Красносельской, рассыпавшись по мелким улицам, и пытались пройти к Матросской тишине. Колонны шли и вдоль улиц. Люди улыбались, махали проезжающим руками. Никаких лозунгов не было. Только у одного я заметила флаг России в руках. Машины на светофорах гудели, толпы валили через дорогу на красный, водители выходили и снимали демонстрантов. Повороты на маленькие улицы были заблокированы.
Вышла из трамвая на Маленковской - мне надо было в глубь квартала. Долго не могла перейти дорогу - стоял постовой и не пропускал пешеходов, так как ехала колонна в шесть автобусов в гармошками с зашторенными брезентом окнами. Но кое-где шторы оборвались, и видно было, что автобусы битком набиты омоном. Потом я видела их - повзводно они прочёсывали дворы вокруг Сокольников. Лица полностью закрыты чёрными масками.
Со стороны "Тройки" по подземному переходу под железной дорогой прорвалась колонна демонстрантов - человек в четыреста. Они шли, скандируя: "Свободу!" В основном молодые лица - но не дети. Как я поняла, от 20 до 30 лет.
Потом я долго и медленно ехала на трамвае от Сокольников к Преображенке. Возле Яузы вправо уходит улица Матросская тишина. Все повороты в этот квартал были наглухо заблокированы омоном, стоявшим через каждую улица в два ряда, взяв друг друга под локти, масса спецтехники. В трамвае сидел мужчина с фототехников в жёлтой манишке с надписью "Пресса". Было видно, что он очень устал. Возле стадиона имени братьев Знаменских, куда ещё не добрались разбитые на ручейки демонстранты, он вышел. Мысленно пожелала ему сохранять спокойствие.
Ольга

Касимов, Гусь-Хрустальный, Мураново

В Касимове - экскурсия рано утром. С восьми завтрак в гостинице, в девять к нам уже пришла местный экскурсовод водить нас пешком по городу. Проходим мимо старых торговых рядов, сейчас закрытых, - там была реставрация, а сейчас они ждут - не пойми чего. Но у народа пятачок определён - и вдоль сквера рядом с рядами идёт торговля. По причине 3-го января торговлю бойкой назвать нельзя, народ ещё не опохмелился толком.
Я отстаю от группы: мне любопытно посмотреть на товар. Рыба копчёная пахнет - слюной захлебнуться. Но купить нельзя - весь автобус будет ароматизирован. Носки шерстяные. Фрукты. За лотком с пластами сала обнаруживаю мёд.
Молодой мужчина с правильным лицом черниговского князя, с серо-голубыми глазами скромно говорит:
- С моей пасеки, в Рязанской области.
Называет район, но я не расслышала толком.
Я заглядываю в его глаза: он не охватывает покупателя зорким взглядом опытного торговца, безошибочно определяя толщину его кошелька и соответственно повышая цену товара, он чуть смущенно говорит про цену:
- Разная. Есть по пятьсот, есть по шестьсот.
Это он про литровые банки. То есть в два раза дешевле, чем в это же время в Москве.
Я обращаю внимание на белый-белый мёд. Гадаю: донник? Он отвечает: цветочный, может, и донник в нём есть. С трудом отковыривает пластиковой палочкой от загустевшего мёда чуточек: я разминаю во рту и чувствую знакомый донниковый горьковатый привкус. Отдаю шестьсот рублей.
Мне хочется сказать этому русскому человеку, ведающему мёд, что-то доброе, ласковое. Думаю: пусть у него получится всё задуманное.
Догоняю группу, достаю банку мёда и громко хвастаюсь. Несколько человек отрываются от экскурсовода и возвращаются назад, за мёдом. Это всё, что я могу сделать.
А потом стою на перекрёстке, дожидаясь жаждущих мёда, чтобы не потерялись.

Гусь-Хрустальный - мощный контраст красоты и... антисанитарии. В музее хрусталя - колонны из лабрадорита, полотно Васнецова и его же грандиозная мозаика, выполненная Фроловым. Подсвеченный хрусталь всех цветов и видов - дух захватывает.
Но как гид я должна показать людям туалет. А он - через дорогу, домик с отдельным ключом. Ключ недоброжелательные смотрители вручают мне. И я иду открывать. Ничего, видывали и страшнее, но контраст с дивным залом музея хрусталя особенно поражает.
Сейчас возле компьютера у меня стоит хрустальный колокольчик с ангелом. И язычок у него хрустальный, и дивный звон.
Гусевцы, я знаю историю ваших девяностых, которые растянулись на четверть века, знаю, что город потерял треть населения из-за остановки всех предприятий и преступности. Но надо всё же идти вперёд. Надо думать о тех, кто приезжает издалека увидеть красоту, созданную вашими отцами и дедами. Чтобы чувствовать себя достойными их памяти.

Едем в Мураново. Это усадьба-музей одновременно двух поэтов: Баратынского и Тютчева. От Москвы километров 40. Но времени на дорогу заложено почти 2 часа - с учётом того, что на Ярославке на выезде всегда пробки.
И вот мы пролетаем но непроснувшемуся новогодью этот кусок пути за полчаса - и ясно, что приедем в Мураново и будем стоять там на холоде под дверью. Ибо экскурсоводы заказанные ещё не пришли. А на улице не май месяц.
Софрино! Не железнодорожная станция, а древнейшее село с сохранившейся церковью Салтыковых - нарышкинское барокко. Предлагаю: давайте туда заедем? Давайте!
Сворачиваем - проехали километр до села - дальше водитель ехать отказывается: частный сектор, узкие улицы, и я его понимаю. Идём пешком, месим дорожный снег, уже размешанный колёсами легковушек. За 15 минут доходим до Смоленской церкви на горе над прудом - дядечка чистит снег, белый-белый, говорит: сейчас вам открою. И открывает. А внутри - лепота! Пофотали, положили монету в ящик для пожертвований - и назад по льду через пруд. Уселись в автобус.
Чем дальше едем, тем больше тумана - температурная инверсия. Водитель чуть поворот на Мураново не проскочил - ничего не видно.
Туда успели вовремя - как раз пришёл первый экскурсовод. Группу на три части поделили и водили по дому, который хранит память поэтов.
На фотографиях - церковь Смоленской Божьей матери из-за пруда и внутри.
Ольга

Про огранизованный туризм

Восемь дней экскурсий подряд - 19 разных городов и сёл, монастыри и поля битвы, дивной красоты музеи и заснеженные русские леса.
Туристы - настроенные на дорогу с разными случайностями из-за нынешней обстановки - и критичные, нетерпимые к неожиданностям. Открытые, жаждущие общения и сердечного слова и отстранённые, даже хамящие. Снежная каша под ногами, сплошной туман (температурная инверсия), снегопады, мокрые ноги, неувязки в связи с короной и желание максимально уменьшить внезапные сложности.
Я ещё не опомнилась от такого марафона. Написаны, но ещё не сданы отчёты. Но всё уже случилось - и новый путь открывается.

Про разные случайности в пути порассказываю.
Едем от метро Юго-Западная, от Макдональдса, по Киевскому шоссе в Малоярославец. Хороший город, отличный музей войны 1812 года, диорама, но вот туалетов в городе нет - зачем, если у своих всё рядом, а турист - зверь редкий.
Решаю остановиться, как обычно, в Макдональдсе у Наро-Фоминска. Все высаживаются, идут цепочкой - и встают в длинную очередь: оказывается, туда запускают по 6 человек, а у меня почти полный большой автобус. Значит, люди будут стоять на улице, на ветру и морозе, пока шестеро покупают и едят. На входе стоит парень и не пускает остальных даже в туалет.
Срочно прошу всех пойти в автобус - едем дальше, до Спас-Загорья, церкви 1614 года постройки в вотчине князей Оболенских. Там и замечательный памятник архитектуры, и санитарные дела решаем.