Ольга Ерёмина (erema_o) wrote,
Ольга Ерёмина
erema_o

Categories:

О времени

Из письма строму другу.
О времени. Мы с Вами говорили о времени.
Несколько лет я пыталась вжиться в мироощущение средневекового человека – на Руси. В 14 или 15 веке, в ожидании и предощущении Конца Света. Этот человек был в моём представлении не безграмотный крестьянин, а из образованного сословия – монах или боярин-князь.
Онтологические константы были иными. И главное в этой онтологии – время, представление о времени.
Переслегин говорит о трёх типах времени – метрическом (физическом), термодинамическом и онтологическом. Второе мы сейчас опускаем – это не про 15 век.
Берём онтологию – тогда она была христианской. Первое: время имеет начало и конец. Когда настанет Конец Света, и время прекратит свой бег. Второе: время измеряется днями творения: шесть дней Господь творил – на седьмой решил отдохнуть.
Метрическое время любому земледельцу внятно: есть миг подъёма Солнца и его заката, время выгонять корову в поле и время загонять её и доить, есть фазы Луны, есть солнцестояния и равноденствия, время сеять и время жать. Есть рождение человека – и смерть его.
Метрическое время членимо на равные промежутки: день, месяц, год.
Как увязать онтологическое время с метрическим?
Это был важнейший вопрос Средневековья.
И решили его так: в Библии всё аллегорично, стало быть, путь будет один день творения равен тысяче лет. Шесть дней Господь трудился, создавал мир и людей. На седьмой день решил отдохнуть – и мы стали членить месяц (не сегодняшний календарный, а настоящий лунный) на четыре части – на седьмицы: 28 разделить на 4.
Итак, Господь отдыхает, а люди трудятся на земле. Работают в поте лица своего, грешат, как же без этого. Вот настанет седьмой день – и тогда все пред Господом предстанут.
Семитысячный год придёт – это год 1492-й от Рождества Христова – и тогда-то начнётся. То есть кончится. И ждали этого года – страстно, истово. Ну как ждали? Отмечали все нестандартные, необычные события, смотрели – вписываются ли они в картину приближения Апокалипсиса. Чума и чёрная оспа очень даже вписывались. И бесснежный год, и последовавшая за ним засуха, и «трус земной» – землетрясение в Москве, когда почти достроенный Успенский собор рухнул, тоже вписались удачно.
Иерархи церковные и простой люд верили, что «всё случится». (И мы, кстати, до сих пор живём в парадигме ожидания Конца. Вспомните революционные песни – они все дышат жаром Апокалипсиса.) Так верили, что пасхалии – даты празднования Пасхи – были рассчитаны только до 1492 года.
Бытийность совмещалась с метрическим временем – и картина мира для средневекового человека была цельной и достаточно комфортной. Главное условие такой комфортности – это когда правила игры определены и ясны всем участникам.
Старайся не грешить. Если согрешил – кайся. Терпи. Если умрёшь – на том свете встретишься с близкими. Тогда все восстанут.
Идеал – личное спасение. Через умерщвление и истязание плоти, через молитву и покаяние. В нём – святость.
Кто-то при приближении семитысячного года пустился во все тяжкие – дескать, я и так уже согрешил столько, что не замолить, так чего теперь: сгорел сарай – гори и хата. Иные, напротив, вериги на себя надевали, в села заволжские, в пустыни уходили, молились денно и нощно. Даже в кабаках тогда говорили лишь о Конце Света.
Катастрофа пришла. Слом всей онтологии, всего миропонимания.
Миропорядок рухнул тогда, когда под Рождество, на Новолетие, на Пасху и так далее – не произошло ни пожара страшного, ни землетрясения, ни Апокалипсиса. Всё как стояло, так и оставалось стоять, птички чирикали, коровы мычали.
А мир рухнул. Образ мира рассыпался.
И ещё полтора столетия – до 1666 года – православные цеплялись за рвущуюся ткань прежнего образа мира, высчитывая: конец настанет в 7007, в 7070. Нет? Ну тогда, значит, в 7077 году. Ах, и теперь не пришёл? Ну всё, ждём числа дьявола – 666.
Появился Никон и староверы. И самосожжения, и скиты.
И только с развитием науки, с переводом внимания с Откровения Божьего на его Творение – мир тварный, туго, со скрипом, начала становиться и утверждаться иная онтологическая картина, в которой время – линейно, не имеет начала и конца.
Привязать это понимание времени к метрическому не составляло труда.
Но, когда пропали начало и конец, потерялась экзистенция.
Ради чего нужно воздерживаться, трудиться и не грешить, ежели Господу, коли он вообще есть, нет до нас никакого дела?
Святость в миру и в монастырской жизни исчезает. Почти.
И пошла писать губерния.
В конце двадцатого века в массах в целом утвердилось представление о времени как о бесконечном, но спиральном. Все разглядывали в учебниках спираль эволюции. Спираль галактики. Термодинамическое время просочилось в онтологию.
Но кольца спирали настолько велики и необозримы, что каждый отдельный отрезок, сопоставимый с веком и даже тысячелетием, линеен. И на этой линии крошечным зёрнышком пытается прорасти человеческая жизнь.
И вот здесь – важнейший внутренний конфликт последних поколений.
Спираль эволюции – научная картина мира – стала онтологической. С метрикой она коррелируется легко.
Но простой человек силится увязать метрическое время как срок своей жизни с онтологическим – увязать бытие собственное с бытием Вселенной – и видит, насколько его срок исчезающе мал и никак не влияет на жизнь Вселенной. Что, если наше существование будет иметь смысл в будущем только как наличие на Земле некой биомассы?
И возникает между этими двумя сроками конфликт экзистенциальный: зачем же я на Земле, если я ничтожно мал? Какой смысл во мне и во всех моих достижениях?
Христианам хорошо. Бог – он всё видит, каждый человек под присмотром, каждый будет наказан по его грехам, а Вселенная холодна и внеантропна – до отдельного человека ей дела нет. Мало того – нет дела и до всего человечества.
А то, что человек – это попытка Вселенной осмыслить самоё себя, важно лишь горстке людей на планете. Прочие падают в глубокую экзистенциальную пропасть.
Тогда приходится сужать картину мира, выбрасывать из неё Вселенную и жить – здесь и сейчас, упёршись носом в каждодневность.
Но идеал святости (не обязательно христианской, святости общечеловеческой) всё же утверждается – в служении людям. В жизни оптинских старцев и святого доктора Гааза, в жизни Короленко, Гагарина, Сухомлинского, доктора Лизы. Их жизни выходят за пределы биологического существования и сами становятся экзистенцией и через это – онтологией.
Однако простому человеку от этого не легче.
Среди мега-маленьких и мега-огромных величин, среди макромира и микромира – где место человеку?
Tags: История
Subscribe

  • 12 марта

    Воскресный день Всеслава 12 марта, на улице с утра плюс два, солнце и ветерок свежий. Всеслав, едва проснувшись, предлагает вынести мусор. Хватает…

  • Дорогая передача!

    Звонили с ТВ-3. Дескать, сын у вас в книге рекордов России (с рекордом 110 отжиманий в 5 лет), давайте сделаем про него большую передачу. НН сразу…

  • Ещё одно воскресенье с сыном

    В воскресенье с утра – минус семь, мягкая погода. Солнце проглядывает, ветер, облака по голубому небу бегут быстро. Собираемся на лыжах. Втроём – с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments