Ольга Ерёмина (erema_o) wrote,
Ольга Ерёмина
erema_o

Categories:

4 мая. Поход на Роман-кош (2)

Здесь, на высоте около тысячи трёхсот-четырёхсот метров над уровнем моря, даже на подъёмах дышать мне намного легче, чем в лесу. Видно, глубокое дыхание в соснах пробило в моих лёгких какие-то застарелые пробки, заставило работать нижние отделы, которые при нашей сидячей городской жизни засоряются отработанным воздухом, и я дышу – как лечу. Только натруженные ноги дают о себе знать.

Влево яйла обрывается скальными сбросами, замечательно фотогеничными. Редкие корявые сосны крепок держатся за расщелины в скалах. А в ложбинах слой почвы глубокой, пышный, плодородный, нога даже намного пружинит. Прошлогодние сухие травы густы, и цветы россыпями голубых агатов и фиолетовых аметистов сверкают на солнце.

Возле тропы я замечаю хрупкий прямой стебелёк с удивительной чашечкой – прострел, или сон-трава. Но среди многочисленный видов прострелов я никогда не находила такого чудного: лепестки, обычно у сон-травы яркие, фиолетовые, голубые или даже жёлтые, густо-густо опушены довольно длинными (длиннее, чем обычно) ворсинками и имеют тёмно-серый цвет. Может, с лёгким оттенком фиолетового, но сквозь густой пух ворсинок он практически не заметен. Вокруг пестика с тычинками – множество листочек покрывала, тонких, заострённых, тоже часто опушённых, так что цветок похож на пушистый колокольчик. Самое близкое из прострелов по внешнему виду – это прострел горный: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%BB_%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BD%D1%8B%D0%B9
В википедии есть ещё в оглавлении Прострел крымский, но нет стать и фотографии. Так что, по всей вероятности, это и был тот самый прострел крымский. Листьев у него не видно – они лишь маленькой розеткой прижаты пока возле основания стебля.

Позже, перед самой вершиной, я набрела на целое поле сон-травы и заставила-таки мужчин опуститься на колени, чтобы разглядеть эту чудо природы, которая создала удивительный приспособительный организм – ворсинки. При резких колебаниях температуры они держат вокруг стебелька и листьев тепло, выделяемое самим растением, создавая микроклимат, где цветок может переждать холод и даже снегопад.

Ещё подъём – и мы миновали величественную скалу слева, нависающую над долиной, и оказались в чаше, образованной миллионами лет таяния снегов. Слева к дороге подползал снежник. Вернее, он отползал, постепенно подтаивая, и возле камня, на ещё влажной земле, выглядывали прямо из бурой травы жёлто-оранжевые огоньки примулы. Я несказанно обрадовалась снегу, прямо как родному. Он зернистый, твёрдый, скорее, уже фирн, чем снег. Я набирала зерна снега в ладони, умывалась, даже жевала, подбрасывала снег пригоршнями вверх и наблюдала, как он искрами салюта сверкает на солнце.

ВГ улыбался. Хмурый Сергей разделил мою радость, но своеобразно: он вновь протянул мне фотоаппарат и требовал, чтобы я снимала, как он стоит на снегу. Ну что ж, кесарю – кесарево.
Сергей вдруг признался, что у него с собой фляжка разливного коньяка, который он решил выпить на вершине. Я рассердилась про себя: так вот почему этот тип так бежал, не давая мне спокойно пофотографировать! Ему, видишь ли, хотелось побыстрее коньяку глотнуть! Он решил так восхождение отметить!

Дорога, колеи которой глубоко утопают в мягкой почве яйлы, уже поросла свежей травкой. Видимо, как она вьётся, взбирается на холм, за которым и есть Роман-Кош. Но для меня – ещё остановочка: в огромной чаше, образованной на вершине яйлы природой, в самом центре я вижу несколько почти вертикально выступающих блоков известняка, между ними – пустота. Карстовая воронка! С одного боку отчётливо видны следы свежего оползня. На большом пространстве яйлы благодаря скалам стока нет, талые воды текут в центр, промывают в известняках полости, скапливаются в глубинах скал и затем чудными родниками выходят на поверхность на склонах гор. Может, вода того родника, из которого мы пили, сбежала как раз с окружающих нас сейчас склонов.

К вертикально, с небольшим наклоном уходящим в землю камням подбирается белый язык снежника. Из травы, чёрной от влаги, выглядывают два тонких, голубых с сиреневатыми прожилками, бокальчика с оранжевыми пестиками – чудо весны – крокусы. Листиков не видно, лишь тонкие стебельки цветов выбрались на свет божий и вынесли хрупкие, но такие стойкие головки цветов.

Вот и последний взлёт. На вершине – сильный ветер, сильный, но относительно тёплый. Горка камней, крест стоит. Ну, само собой, фотографируемся. Отчётливо виден на востоке гребень Четырдага, над ним парит орёл. ВГ говорит, что здесь часто можно встретить оленей, пасущихся на склонах. Но мы их не увидели. Однако вид с вершины искупил всё.

Всё же любовались мы недолго. Ветер загнал нас в ложбинку – тут же, на вершине. Ощущение, что это не природное образование, а остаток какого-то сооружения, может быть, небольшого строения, где жила стража. Вершина, скорее всего, была сигнальным пунктом, где должны были зажигать сигнальные костры. Её видно со всех древних городов на вершинах плато, и не было лучшего способа разом предупредить народ об опасности, надвигающейся со стороны моря, как зажечь сигнальный костёр.

В ложбинке мы устроились довольно удобно. Сергей достал коньяк, налил мне в крышечку. Я пить не хотела, желудок абсолютно пустой, я по дороге даже воды не пила, чтобы не давать лишней нагрузки на сердце. Но мужики, жаждущие выпить, так на меня напали, что я решила: мол, крышечка – не стакан. Глотнула. Коньяк обжёг горло. Сергей протянул мне кусок лепёшки с сыром и сырокопчёной колбасой. Я откусила – нет, в горло совсем не идёт. Запила родниковой водой. Достала два банана – один съела сама, другой отдала мужикам – они его поделили и решили, что это лучшая закуска для коньяка. У ВГ оказался в торбе стеклянный, внушительных размеров, бокал, а Сергей начал сетовать, что забыл свою любимую можжевеловую рюмку. Пришлось ему пить прямо из горла. Мне налили ещё крышечку. Тогда я достала яблоко, разрезали его на части и съели. Купленная шоколадка и булочка остались ждать лучших времён.

Тем временем перевалило за три часа. А ещё идти вниз! Нехотя тронулись. Мужики-таки конька хлебнули не по две крышечки, развеселились, и Сергей рассказал, что он, оказывается, бывший футболист, служил когда-то в спортроте. Несколько историй поведал. Затем мы с ним завели беседу о лиге чемпионов. Острая тема! Он не выносит Барселону! Болеет за Баварию, но уверен, что выиграет Челси. Говорит, даже с сыном поспорил. Я поддержала разговор, и он наконец взглянул на меня с неким уважением.

На спуске попросил меня найти нему парочку интересных камней с вершины. Я обещала, он торопит: ну где же камни! Я говорю, мол, по траве идём, когда будет крутой спуск, где газовики склон нарушили, там найду. Нашла ему несколько камней с красивыми мраморовидными прожилками. Думаю: что ж сам найти не может? Он признался, что у него межпозвоночная грыжа, что ему трудно наклоняться и трудно сидеть. Он даже на привале не сидит, а стоять – больно. И спускаться ему много больнее, чем подниматься – межпозвоночные диски не справляются с амортизацией. Это меня немного смягчило. А то я уже составила о нём самое нелестное мнение. Он сильно похож повадками на моего отца – так же любит себя, так же красуется и считает своё мнение единственно верным, так же имеет пристрастие к выпивке, причём частенько выпивает в одиночку. Пардон, не выпивает, а дегустирует.

На обратном пути я вновь подбежала к знакомому снежнику. На этот раз я не стерпела – ну когда ещё в таком месте окажусь! Сняла рубашку и плюхнулась животом прямо на снег, обтёрлась, умылась. Так я в этот день искупалась второй раз – утром на море, днём в снегу. Сергей, глядя на меня, раздухарился – тоже разделся, залез на снег, протянул мне фотоаппарат – снимай, мол, как я буду под мышками снегом вытирать! Ну с точности как мой отец.

Я его ещё на скалу загнала, которая над снежником нависает, я сняла так, чтобы в кадре были и трава, и снег, и скала, и он на фоне неба. Эх, всё равно не оценит.

Мимо шли харьковские туристы, те, которых мы обогнали ещё перед родником. Это оказалась команда какого-то издательства – директор, замдиректора и сотрудники. Я прокричала, что тоже редактор, и мы поздравили друг друга с днём печати – 5 мая завтра.

Назад бежали весело, быстро. Сергей жаловался, что спина болит. Спустившись с седла, видим впереди – мужчина с огромным рюкзаком, к которому приторочена гитара, с лыжными палками – идёт как-то странно, будто ноги натёр. Думаю, может, его разгрузить надо. Догоняем:

– Может, вам помочь? Давайте хоть гитару понесём?
– Я свой рояль никому не отдам, - смеётся.
– Но мы же видим, что вам тяжело, может, вы ноги стёрли?
– Нечего стирать. Просто у меня нет стоп. Не волнуйтесь, я уже третий раз здесь хожу.
Я сглотнула.
– В таком случае – доброго пути!

Так мы пошли дальше, оглядываясь время от времени на соракапятилетнего мужчину беж стоп, спускающегося с полной выкладкой с Гурзуфского седла.

Дорога позволяла видеть красоту, но я радовалась душевно, что не отложила фотографирования с утра на обратный путь, как бы мне ни было тяжело: солнце ушло за хребет, изменилось освещение, и лес выглядел уже совсем иначе.
Спускались мы быстро.

Когда подходили к нижнему роднику, я вновь услышала журчание реки и решила, что остановлюсь и непременно поснимаю. Попросила мужчин ждать меня у родника, а сама полезла в овраг и там умылась ещё раз, любовалась струями воды, фотографировала, сделала небольшое видео. Жаль, мало кадров сделала. Просто усталость сказывалась.

У родника вновь открыли фляжку – я две крышечки, мужики побольше. Однако во фляге осталась ещё половина, даже больше. Непорядок!

Всю дальнейшую дорогу мужики говорили о винах – крымских и прочих. Причём ВГ говорил как опытный винодел, работавший несколько лет в совхозе, где выращивали виноград и делали вино, а Сергей как дегустатор. Я ушла вперёд и заставила Сергея напряжённо догонять меня – он ведь не мог допустить, чтобы женщина шла впереди.

Вот открылся вид с карьера – Аю-Даг окрасился в вечерние тона. Вот поворот, цветущая айва и озеро. Я надела купальник – не зря же его с собой таскала – и поплыла. Мужики решили остаться на берегу. Вода – градуса двадцать два, после моря – как парное молоко. Так хорошо было смыть с себя пот, прополоскать волосы. Это было третье купание за день: в море, в снегу и в талой воде.
Вышла я – свежая, надела белую блузку, но лишь вошла в Краснокаменку, как вдруг накатила усталость. Было шесть вечера. Тут оказалось, что последний автобус в Гурзуф уже ушёл, а мужики решили зависнуть в Краснокаменке у друга ВГ и допить коньяк.

Честно говоря, я даже рада была остаться одной. Вверх – пятнадцать км, но и вниз тоже пятнадцать. Плюс ещё – добраться до дома. Спустилась на трассу, до поворота на Артек, поймала машину. Машина довезла меня как раз до почты (ирония судьбы), но она оказалась уже закрытой. А до дома – ещё километра три, как минимум, пришлось мне идти пешком. Тут-то я и натёрла ногу.
Было семь вечера, когда я, пыльная и утомлённая, добрела до дома. Еле-еле я заставила себя залезть в душ. Сил на то, чтобы помыть голову, просто не оставалось. Есть совершенно не хотелось. Упала на постель и забылась.
Tags: Крым, Мир широк
Subscribe

  • Утопи своя печали

    Калязин. Минус двадцать с гаком и сильный низовой ветер в Волги. Разгончик берёт и пронизывает. В пуховике до щиколоток стою как голая. В программу…

  • Теперь о мужчинах :)

    Напоминаю: текст Николая Смирнова. В текст о женщинах внесены существенные дополнения: http://erema-o.livejournal.com/731190.html С самого начала…

  • Нашла португальца

    Некоторое время назад я писала в ЖЖ про то, что ищу португальца. Вот с чем это было связано. При разборе книг в квартире Снежневского и Беленького…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments