February 17th, 2020

Ольга

Коан о кирпиче - 2

Апрель–май 1986 года. Водный поход 1 категории сложности. Реки Серёна (от станции Липицы) – Жиздра – Ока (до Калуги).
В Липицы приехали и поставили палатки поздно вечером. Утром начали готовить – и оказалось, что мы с Викой Кузьминской, отвечавшие за продукты, забыли в клубе соль. Мы решили исправить нашу ошибку. За рекой была деревня, мы перешли туда по подвесному мостику и стали стучаться в дома. Одна старушка сказала, что живут всего в трёх домах, что соли у них нет, а вот в соседней деревне с названием Мошонки – магазин. Мы направились туда. До неё оказалось пять километров через поля. Магазин по случаю пасхи был закрыт. Одна добрая женщина, местная учительница, увидев нас на крыльце магазина, позвала к себе, накормила и дала пачку соли. Довольные, мы шли назад, когда заметили: нам навстречу идут три мужика. Мы немного испугались, но сделали вид, что ничего не боимся. Храбрость наша была некстати: мужиками оказались Женя Земниекс, Витя Лобач и Валерка Панасов. Они и сопроводили нас назад, к лагерю. Зеленов сказал, что сейчас уже готовить полноценный завтрак некогда, что в лагере останутся два человека, чтобы приготовить обед, а остальная группа пойдёт пешком по берегу, вверх по течению Серёны, чтобы попасть на Серёнское городище. Там был город Серёнск, разрушенный Батыем и больше никогда не отродившийся.
Что важно для меня сейчас в этом эпизоде? С момента, как мы ушли за солью, – а ходили мы около трёх часов, – Зеленов не знал, где две девочки из группы, и, конечно, как руководитель – волновался. Но когда мы вернулись, он не принялся ругаться, укорять нас, ворчать, даже не упрекнул ни разу, а чётко распорядился временем группы. Он дал нам возможность не только самим ошибиться, но и самостоятельно осознать свою ошибку. Конечно, я имею в виду не соль, её бы мы так или иначе смогли достать чуть позже, а наш уход в соседнюю деревню.
На Серёнском городище, где мы подбирали на склонах вымытые дождевыми потоками глиняные черепки с узорами, характерными для вятичей, определяли горлышки кувшинов и их донца, разглядывали белые кусочки костей, меня пронзило: вот она, история, в моих руках. И эта узкая сабля реки внизу, почти в каньоне, и вал детинца, на котором когда-то стояла стена, и оплывший ров, и волнообразный узор на осколке керамики, и усадьба Кропоткина на другом берегу, и тонкие, едва проклюнувшиеся листья черёмух – это дало ощущение родной истории. Это остаётся со мной и сегодня.
Ниже села Плюскова после плотины река резко сузилась, убыстрилась, пошли прижимы и небольшие шиверы. Байдарка Володи Аракчеева, шедшего последним, перевернулась. Мы с Сергеем Ларионовым, моим одноклассником, успели заметить этот момент, проходя поворот, зачалились, привязали байдарку и по берегу побежали назад, продираясь через густой ивняк. Из-за поворота мы увидели, что байдарку Аракчеева затащило под корни и ствол упавшей вдоль самого берега толстой ольхи, ребята барахтаются рядом в спасжилетах, пытаясь вытащить байдарку из ловушки. На противоположном берегу, на каменистой отмели, вытащив свою байду носом на берег, стоит Зеленов и спокойным голосом, но достаточно громко командует, что делать. Ребятам удалось высвободиться и подплыть к Зеленову. Мы вместе перевернули байдарку, отлили воду. Зеленов скомандовал парням садиться. Мы догнали остальных, догадавшихся подождать, и причалили к берегу сразу, как только нашли более-менее подходящее место. Развели большой костёр, ребята обсушились, приготовили суп, проверили байдарки – не порвали ли днища о ветки и камни.
И вновь самое важное: Зеленов не ругался, не охал, на укорял. Всё было чётко, спокойно, по-мужски. И ребята, видя это, брали с него пример.